Его особняк находился недалеко он Кенсингтонского дворца по другую сторону от Гайд-парка, а Пенсфорд-хаус находился в другом направлении на Гросвенор-сквер.
Мимо проплывали какие-то картинки реальности, но они сузились до маленького пятнышка открытой перед ним дороги, у которой был только один конец. Саймон бежал, налетая на прохожих, едва не сбил пожилого человека с тростью. Чудом не попал под колеса кареты.
Ветер бил в лицо, а он бежал, зная совершенно точно, что если остановится, он погибнет.
Саймон перепрыгнул через тротуары, расталкивая людей. Бежал, едва чувствуя сердце. Легкие горели, грудь напряглась так, что он больше не мог дышать.
Но всё равно бежал, спеша поднять ноги с земли так, будто она горела под ним.
Беспощадное солнце светило, птицы пели, глумливая жизнь продолжалась, а он бежал.
Оказался на той улице, где стоял Пенсфорд-хаус.
И еще издалека увидел перед дверью множество карет.
У него начинало каменеть всё внутри.
Нет! Это неправда! Господи, это неправда! Этого не может быть! Он не верил…
Саймон снова побежал, только теперь едва передвигал подгибающиеся ноги.
Смог пробраться сквозь толпу, которая заполняла холл.
До его ушей донесся оглушительный плач. Тетя Марта.
Боже правый…
Саймон остановился, как вкопанный, когда увидел открытые двери гостиной. Гостиная, где совсем недавно он сидел вместе с Кейти и пил чай, который заварила она сама.
Там на полу, на мягком ковре сидела тетя Марта. И горько плакала, что-то прижимая к груди. Что-то, что было завернуто в белую, неподвижную простыню. Только простыня не была белой.
Она была вся покрытая огромными пятнами крови.
Мир накренился и собирался обрушиться.
Саймон не видел ничего, кроме окровавленной простыни.
И пошел туда. Он был уверен, что не сам передвигал ноги, но его тянула туда вековая сила, которая совсем скоро собиралась уничтожить его.
В гостиной было много людей, которые стояли по кругу, обступив их, но он никого не видел.
Смотрел только на простыню. Под которой продолжало лежать что-то хрупкое и неподвижное…
Он рухнул возле нее, когда понял, что ноги больше не способны нести его. Что-то холодное врезалось в него, парализовав все части тела. Он только смотрел на простыню, чувствуя, как до предела сжимается горло. Голова раскалывалась, руки холодели, глаза горели, но он видел только одну точку, в которую превратилась вся его жизнь.
В какой-то момент тетя Марта, открыв глаза, увидела его. Вся бледная, она застонала и заплакала еще горше. Руки ее ослабели, и она выпустила простыню. Дядя Уолтер, сидя возле нее, прижал жену к себе и сам заплакал, даже не пытаясь скрыть этого.
В какой-то момент звуки стали затихать. И свет начал затухать, сузившись до простыни, покрытой кровью.
Саймон смотрел только на простыню. Какая уродливая, дешевая простыня!
Его Кейти должны были обернуть в шелка, в самые дорогие меха и бархат, но не в этот грязный, ничтожный лоскуток…
Руки одеревенели и тряслись, но он сумел протянуть одну вперед и медленно стянул простыню вниз.
И увидел, наконец, ее лицо. Совершенно белое, восковое, бескровное. Неподвижное. Глаза ее были закрыты. Щеки поцарапаны и измазаны кровью, золотистые волосы потускнели и были в пятнах крови и грязи. Губы посинели, а на подбородке осталась алая тонкая линия, которая тянулась по шее и уходила в материю одежды. Кончик носа неестественно повернут в сторону… Боже, что с ней сделали? Что…
Сердце его похолодело, наполнившись свинцовой тяжестью, а потом что-то с оглушительной силой лопнуло внутри него, обрывая нервы, сухожилья, все мысли и чувства.
Это была Кейтлин! Его бесконечно любимая Кейти, которая двадцать лет назад вот так же лежала перед ним, распахнула веки и посмотрел на него самыми завораживающими зелеными глазами, подарив ему целый мир, в котором были все краски жизни. Мир, который превратился в маленькую точку, собираясь совсем скоро погаснуть навсегда.
Он не чувствовал ничего, но почувствовал холод, когда коснулся застывшей плоти и с бесконечной осторожностью повернул ее голову к себе. Никогда бы Саймон не подумал, что ему доведется увидеть, как в последний раз Кейти закрывает глаза. Как она посмела закрыть перед ним глаза?