Иногда ей казалось, что Саймон вообще никогда не вернется. Иногда она ужасно тосковала по нему, желая хоть бы раз увидеть его. Каждый год в груди теплилась надежда на то, что вот сейчас он вернется, посмотрит на нее своими пронзительно-голубыми, ласково-веселыми, мерцающими глазами, явит ей свою знаменитую ухмылку, и всё станет как прежде. Но потом Кейтлин ругала себя за наивность и глупость. Он был взрослым и мог поступить со своей жизнью так, как захочет. И совершенно необязательно, чтобы это было связано с ней.
Прошел год ее сезона. И еще один год…
А потом она встретила Джека, и мир перестал существовать без него. Пустота в груди заполнилась новым смыслом, и это было прекрасно. Кейтлин любила его, собиралась через месяц выйти за него замуж и прожить долгую счастливую жизнь вместе с ним.
Она находилась в Лондоне, когда пару дней назад отец вошёл в гостиную и сказал, что Саймон вернулся. Просто сообщил об этом между новостями о счетах, которые принесли за ее новые наряды, и известием об извержении где-то какого-то вулкана.
Кейтлин какое-то время не могла дышать.
- Это правда?
Господи, он действительно вернулся?
- Да, – подтвердил с рассеянной улыбкой отец, углубившись дальше в свои счета.
Кейтлин тут же выпросила у родителей разрешение вернуться в Суссекс на следующее же утро. Она была так взволнована, что даже не подумала о том, чтобы предупредить Джека. Все ее мысли были уже в Суссексе. Мать согласилась сопровождать ее. Еще и потому, что изъявила желание на какое-то время отдохнуть от балов и суеты, ведь впереди были долгие приготовления к свадьбе. И хоть Кейтлин нравились балы и шум, но она ощущала такое нетерпение, что едва высидела два дня в карете, пока не добралась до Пенсфорд-плейс. И утром следующего дня тут же помчалась в Рейвенхилл, едва разбирая дороги.
Надо же, он вернулся спустя долгих, нескончаемых шесть лет, за которые она не видела его. Шесть лет не знала, что с ним происходило. Временами отец рассказывал, что Саймон там-то или там-то, что с ним все хорошо, но сведения были такими скудными, что порой просто ужасали ее. Привыкшая знать о нем всё, Кейтлин тем не менее приходилось довольствоваться тем короткими рассказами, которые приносил с собой отец. Не так она привыкла думать о Саймоне, но в который раз приходилось напоминать себе о том, что у него своя взрослая жизнь, в которую она не имела права вмешиваться. Какая бы крепкая связь прежде не объединяла их, ведь в детстве они делились друг с другом почти всем, теперь они стали взрослыми.
Но сегодня ничего не могло помешать ее счастью.
Как хорошо, что он вернулся! Как вовремя он вернулся! – в который раз думала Кейтлин, повернув лошадь на узкую длинную аллею, ведущую в Рейвенхилл. Теперь, когда она так счастлива и совсем скоро должна выйти замуж за горячо любимого человека, ей было особенно необходимо поделиться этим счастьем с лучшим другом детства. Он удивится, но, несомненно, порадуется за нее, он придет на ее свадьбу, и Кейтлин будет счастлива вдвойне. Это было даже больше, чем она предполагала.
Подъезжая к большому особняку, выстроенному из белого камня и с высокими мраморными колоннами, которые являлись украшением грандиозного фасада, увенчанного красивым расписным фронтоном, Кейтлин спрыгнула со своей лошади и помчалась к подковообразной лестнице, ведущей к высоким дверям.
Но едва она дошла, как дверь распахнулась. Ожидая увидеть дворецкого, Кейтлин замерла на полпути, когда увидела мать Саймона.
- Тетя Корнелия, – остановилась Кейтлин, взглянув на худощавую, высокую женщину, которая стояла у двери.
- Кейтлин? – удивилась герцогиня, открывая пошире дверь. – Как ты здесь оказалась? Я думала, вы все в Лондоне.
Кейтлин замялась. Не только потому, что ей всегда было немного не по себе смотреть в невероятно грустные глаза герцогини, которая к тому же приходилась ей крестной. Некогда утонченная, изысканная, изящная женщиной, полная неоспоримого достоинства, с темно-русыми волосами и голубыми, как у сына глазами, она очень сильно изменилась, когда потеряла горячо любимого мужа. Свет в ясных глазах потух, лицо осунулось и вытянулось, кожа покрылась мелкими, глубокими морщинами, а плечи поникли. Несомненно, свою роль сыграло и долгое отсутствие еще более любимого сына, что окончательно истощила бедняжку, превратив ее в одну из самых несчастных созданий, каких Кейтлин когда-либо видела. У нее всегда возникало непреодолимое желание подойти и обнять крёстную, когда Кейтлин видела ее, но со временем скорбь Корнелии стала более личной, и Кейтлин не осмеливалась подойти к ней так, как это делала в детстве.