Его охватила безмолвная, необъятная пустота, оглушительный, безграничный холода. И беспредельный ужас, который стиснул ему горло и едва не раздавил сердце.
Едва живой, Саймон провел пальцами по до боли родным чертам. Хотел стереть следы крови, но она засохла и никак нельзя было избавиться от нее.
Какое-то онемение завладело им, позволяя всё ещё видеть, всё ещё дотрагиваться…
- Кейти, – прошептал он одними губами, едва вороча языком. – Пожалуйста, открой глаза, – взмолился он, начиная дрожать.
Она должна была открыть глаза. Не должна была позволять ему проходить через всё это…
Но ответом ему было только мрачное завывание ветра. И тишина. Мёртвая, зловещая, пустая…
Она же еще совсем недавно стояла в его объятиях. Просила его о поцелуе. Поцеловала его так, что перевернула всю его жизнь и душу.
Его душа и сейчас переворачивалась. И жизнь рушилась. Он слышал, как кренятся последние сваи и обламываются последние опоры, слышал такой грохот, что боялся оглохнуть.
Как она могла лежать сейчас перед ним так неподвижно?
Небеса сыпались и рушились на него. Кто-то снова вскрикнул рядом, кто-то ходил по комнате, но Саймон ничего не замечал, ничего даже не слышал. Он не слышал ни одного звука, не видел ничего, кроме неподвижного, застывшего как восковая маска лица Кейти, при виде которого его заполнял глухой, пронзительный ужас.
Она лежала перед ним вся разбитая, а он продолжал касаться ее пальцами, будто мог собрать ее по кусочкам. Будто это было хоть как-то возможно… теперь…
Жгучий, как раскаленные угольки, комок застрял в горле, пытаясь расплавить голосовые связки. Но Саймон снова смог заговорить…
- Пожалуйста проснись… – умолял он, склонившись над ней и прижавшись побелевшими губами ее холодной, белёсой щеки.
Но она даже не пошевелилась. Не издала ни единого звука.
«Предупреждаю, ты не увидишь, как я бледнею или краснею. Или того хуже, плачу».
Что-то огненно-горячее хлынуло их глаза. Заливало лицо и падало на бесконечно дорогое, искажённое в смертной муке лицо.
«Почему ты плачешь?»
Он задыхался. Закрыв глаза, Саймон прижал ее к своей груди, зарылся лицом ей в волосы и застыл.
Окаменел.
Он не сможет, ни за что на свете не сможет отпустить ее. Куда? Куда она могла уйти без него, без своего защитника!
Саймон не мог поверить, что ее больше нет. Это неправда! Она не могла уйти! Что он будет делать тут без нее?
Как она могла уйти, оставив его тут одного!
Эгоистка! Жадина! Просила его не останавливаться, а сама остановила собственное сердце.
«Это сумасшествие, Кейти!»
Господи, она не могла уйти! Она не могла, не имела права оставлять его!
«Я знаю…»
Ничего она не знала. Так ничего никогда и не узнала.
Господи, она так никогда и не узнает, что значила для него!
У него не могло биться сердце. Без нее оно не имело право издавать хоть бы один удар.
Тук… тук… тук…
Оглушительная боль обрушилась на него, когда стали падать последние стены, засыпая, хороня его под тяжелыми обломками, когда вековой холод снова накрыл его. Когда его накрыло осознание того, что Кейти ни за что больше не пошевелится.
Боже, как это произошло? Как он это вынесет?
Обхватив ее неподвижные плечи, Саймон прижимал к себе бездыханное тело Кейти и не понимал, как еще может дышать. Он же совсем недавно чувствовал ее дыхание. Совсем недавно чувствовал биение ее сердечка, которое сегодня должно было наконец достаться ему. Сердце, ради которого он бы сделал всё мыслимое и немыслимое.
Сердце, которое никогда больше не забьется.
Тук… тишина… тук…
Нет! Его сердце не могло так поступить с ним…
Остановись, проклятый! Ты не можешь биться! У тебя нет для этого причин!
Тук… тишина… Тук-тук-тук…
Да, лучше пусть оно разорвется. Почему оно не разрывается?