Он даже не чувствовал, что дышит. Не замечал, как дождевая вода стирает с лица теплую влагу.
Сейчас на него снизошло блаженное оцепенение, потому что он был с ней. На одно короткое мгновение он был с ней, он верил в это всем своим существом. Но совсем скоро Саймон знал, что наступят самые мучительные, самые кошмарные минуты его жизни…
Когда он вспомнить окровавленную простыню, которую стянул с нее.
Увидел ее лицо.
Застывшее, бледное, как молоко. Мертвенно белое.
Она не шевелилась. Не дышала. Что бы он ни делал, как бы не пытался вложить в нее свое дыхание, она так и не пошевелилась, не заговорила, не пробудилась. Так и не открыла свои восхитительные глаза, унося с собой мир, в котором ему больше не было места.
Он отчетливо помнил, как осторожно гладил ее некогда бархатистые, цветущие щеки, нос, лоб, брови, коснулся неподвижных, холодных, некогда сладких и одурманивающих губ, которые целовал еще совсем недавно. Он помнил, как провел пальцами по ее восхитительным, некогда сияющим золотистым волосам. В ней не осталось жизни, под пальцами осталась холодная, пергаментная пустота…
Последний раз в жизни, когда он коснулся ее.
А потом ее забрали у него.
Его оттаскивали от нее, чтобы он отпустил ее.
Саймон озверел. Кто посмел оторвать его от безмятежно спавшей Кейтлин? Она же просто спала!
Кто осмелился даже помыслить о том, чтобы забрать ее у него! Кто осмелился потревожить ее сон!
Он раскидал всех и снова бросился к ней.
Снова на него набросились. На этот раз их было много.
Он отбил двух, но потом его вырубили, ударив чем-то тяжелым по голове.
Когда он очнулся, Кейти уже не было. И он был в карете. Его опоили, и он снова заснул.
Его привезли в Рейвенхилл.
Едва он очнулся, не замечая ничего, даже убитую горем мать, которая сидела рядом с ним, Саймон вскочил с кровати и побежал… Он прибежал в Пенсфорд-плейс. Как прибегал сотни тысяч раз.
Но там стояла гробовая тишина.
Они похоронили ее без него!
Саймон чувствовал себя не просто ограбленным. Однажды он подумал о том, что человек не может жить без веры, без души. Тогда как он жил? Как вообще существовал, когда всё кончилось?
У него не осталось ничего, кроме этого места.
И зияющей пустоты, которая никак не могла до конца проглотить его!
Он приходил всякий раз, когда мог стоять на ногах.
Да и как он мог не прийти? Она ведь лежала тут совсем одна. Он должен был быть рядом с ней. Быть всегда. Ее наставник, провальный защитник…
Они были бы вместе, если бы не тот роковой случай. Если бы в ту ночь он догнал ее и не позволил уйти! Если бы сказал ей, как сильно любит ее, она бы ни за что не ушла. Ему не нужно было ждать целую ночь, чтобы пойти к ней. Он должен был броситься за ней и найти ее, даже если бы она убежала от него на край света!
Что-то задрожало в груди.
Саймон задохнулся. Коленями он упирался о лужу и грязь, но ничего этого не замечал. Беспощадное пламя в груди вспыхнуло с такой адской силой, что он согнулся и схватился за сердце.
Тук… тук… тку…
Оно билось. Сколько не кромсай, сколько не проклинай, а оно всё равно билось, сводя его с ума!
Саймон знал, что приближаются самые мучительные мгновения, когда он впадет в такое неистовство, что снова потеряет сознание. Его заберут, а завтра, или через час он снова прибежит сюда…
Но пока у него была возможность, он хотел остаться еще ненадолго.
Потому что должен был сказать ей…Сказать то, что она так и не услышала.
- Я люблю тебя, – обреченным завыванием прохрипел он.
У него болело горло, потому что он сорвал голос. Давно. Он уже не помнил, как нормально звучал его голос. Это уже было неважно…
- Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? – Он бросил вперед руку и коснулся холодной плиты, которая оставила его вопросы без ответа. – Ты ведь простишь меня за то, что я любил тебя недостаточно, чтобы сберечь? Простишь, что не сказал об этом раньше?
Тишина.
- Эгоистка! Как ты могла уйти без меня! Как тебе не стыдно лежать там одной без меня!