Тук-тук-тук…
Его сердце снова жарилось, плавилось и переворачивалось, но, будь всё проклято, никак не желало утихомириться.
Ответом ему была тишина. И лишь шум проливного дождя.
Это было невыносимо.
Саймон снова согнулся. Он хотел завыть, но уже не мог. Голос не подчинялся ему. Он выл так долго, что Луна обиделась на него и спряталась.
Вскинув голову, он подставил лицо ледяному, нескончаемому дождю и все же попытался завыть. Он зарычал, хрипел так, что снова сорвал голос.
Истощенный, он обессилено рухнул на землю и стал мутузить кулаками ненавистную, холодную землю, в которой она лежала. В момент слепящей ярости, не видя ничего, он стал рыть землю руками, разбрасывая комья в разные стороны. Пальцы его дрожали и онемели, он не чувствовал ничего, кроме убийственной боли, которая разрывала его на части. И желания поскорее добраться до него. Она же лежит там одна, в темноте. Ей должно быть очень холодно. Она могла быть напуганной. Он должен был добраться до нее во что бы то ни стало. У него горело всё внутри, кости дрожали и плавились. Саймон ненавидел землю, по которой ходил, ненавидел землю, которая забрала у него ее. Он рыл и рыл, не переставая орать, когда голос вернулся.
Он должен был добраться до нее. Он больше не мог, видит Бог, или кто там сидит высоко в небе и потешается над ним, он больше не мог. Почему и его не заберут? По какой причине его оставили здесь? Что он мог тут делать? Скитаться и рыть землю? До каких времен? Пока не доберется до нее?
Он знал, что не сможет этого сделать, потому что у него не осталось для этого сил. Он истощился, исхудал, едва мог ходить. Тело больше не подчинялось ему, голос не подчинялся ему. Даже сердце, этот гнусный изверг, тоже уже не подчинялся ему, живя какой-то своей, уродливой жизнью. Проклятый!
Господи, что ему делать? Куда податься?
В какой-то момент он закашлялся. Руки застряли в земле, запутавшись в корнях растений.
Месяц, Господи, как он смог прожить без нее месяц? Раньше он как-то жил, потому что знал, что она где-то рядом, пусть за тридевять земель, но она была на этой земле, живой, здоровой, счастливой… Целой и невредимой. А теперь толстый слой земли отделял ее от него.
И смертная тишина, медленно рушившаяся на него.
Саймон снова завыл, замотал головой и стал рыть землю дальше. Он хотел к ней. Хотел сделать хоть что-то, чтобы вернуть ее. Но знал, что это невозможно. Ему не оставалось ничего иного, как забраться к ней, хоть бы еще раз обнять ее и… и прекратить эти мучения.
Он хотел остаться тут. Пусть она заберет его к себе!
- Я не могу… – выдохнул Саймон, чувствуя, как злой дождь тяжело барабанит его по спине, словно стремился придавить к земле. Он с радостью рухнул в лужу, которая образовалась прямо там, где он вырыл небольшую яму. – Я не могу без тебя… Забери меня к себе! Ты не имела права уходить без меня. Бездушная!
Дыхание обрывалось, горло перехватило от такого спазма, что он стал задыхаться. Саймон надеялся, что это конец, он даже подчинился, уткнулся лицом в землю, чтобы захлебнуться.
Дождь мгновенно прекратился.
Невозможно!
Он открыл глаза, но дождя действительно не было.
- Будь всё проклято!
Ему даже умереть не давали!
- Будь всё проклято! – прорычал он, не замечая, как по лицу продолжают стекаться капли. Это был уже не дождь, но ему уже было все равно.
Он задыхался, сердце его билось так бешено, что готово было взорваться в груди… Взорваться… Да, оно взорвется, обязательно!
Господи, конечно!
Он поможет.
Боже правый, точно! Нужно было немного только помочь этому идиотскому органу остановиться. Что-то оно слишком рьяно зашлось, жило и билось так, будто ничего не произошло.
Саймон тяжело приподнялся. Руки дрожали, и он снова хлюпнулся в лужу, которая стремительно всасывалась в землю. Черт побери, он не хотел, чтобы вода добралась до нее и промочила Кейти.
На едва гнущихся ногах он медленно встал, в последний раз посмотрел на могилу и… И знал, что больше не вернется сюда. У него была только одна дорога.
Развернувшись, Саймон, спотыкаясь и падая, бросился к своей лошади, а еще через полчаса уже приближался к Рейвенхиллу.