Впервые за последний месяц он сам вернулся домой с кладбища.
Впервые за долгий месяц он ощутил оживление. Впервые у него была цель, к которой он стремился.
«Я не понимаю, как люди могут добровольно пожелать расстаться с жизнью… Ты мне расскажешь, если будешь знать?»
Добравшись до дома, Саймон бросился к своему кабинету. У него тряслись ноги, дрожали руки, но уже и это не имело значения. Он знал, Боже, он знал не только ответ на ее вопрос!
Он собирался показать ей, исполнить приговор, который весь этот месяц мертвым грузом висел над ним!
В кабинете горел камин. Дворецкий проходил по коридору и застыл, как вкопанный, когда увидел худощавого, мокрого до нитки, бледного как приведение хозяина.
- Господи, ваша светлость?
Саймон не обратил на него внимания и резко хлопнул дверью, а потом закрыл ее на ключ.
Он должен был сперва успокоиться, чтобы руки не дрожали. Должен был обсохнуть, чтобы не допустить ошибки.
Первым делом он снял и бросил на пол грязный, промокший, ставший тяжелым сюртук. На диване валялся его черный, бархатный халат. Он схватил, вытер им голову и руки, потом надел. Теперь его руки дрожали от нетерпения.
Поскорее бы.
Внутри было не так светло, как ему хотелось, только лишь камин отбрасывал слабые тени на шкафы и в самые дальние уголки комнаты, но и это не была помехой.
Он знал, где нужный шкаф. Бросился туда и достал коробку, в которой лежал пистолет. Тяжелый, с красивой рукоятью. Рядом лежали округлые пули и всё необходимое, чтобы зарядить его. Взяв пистолет, Саймон поставил его на предохранительный взвод. Затем, схватив рог с порохом, он засыпал туда нужное количество пороха на глаз и с помощью шомпола протолкнул в ствол пулю. И еще раз утрамбовал пулю, надеясь, что хорошо закрепил ее.
Лихорадка и какая-то головокружительная радость владела им.
- Господи!
Почему он не подумал об этом раньше? Это ведь было так очевидно. У него не было другого выхода. Он уже и не хотел ничего.
Как он смог прожить с этой болью целый месяц и не свихнуться?
Скорее, еще немного, и эта невыносимая боль исчезнет навсегда.
Кроме того, вдруг он встретит ее там? Саймон совершенно ничего не знал о потустороннем мире, и никогда не задумывался об этом, но надеялся, что их души хоть бы раз встретятся. Они ведь, несомненно, попадут туда, где обитали души.
Он непременно встретит ее, и тогда… Ни за что на свете больше не отпустит!
Он и не отпускал ее. Когда это он отпускал Кейти?
Болван!
Скорее.
Саймон бросился к камину, потому что там было светлее. Он не хотел допустить ошибки, не мог совершить промаха в самый ответственный момент своей жизни!
У него не было больше жизни. Жизнь никогда не принадлежала ему. Всегда принадлежала только Кейти, но она, эгоистка, ушла одна, даже не подумав о том, что с ним станется.
«Никогда не думай о смерти, хорошо? Ты мне обещаешь?»
Он даже улыбнулся, хотя лицо болело от напряжения, и что-то продолжало капать на мертвенно бледные щеки.
«Саймон, сынок, ты ведь понимаешь, что однажды тебе всё же придется оставить ее?»
Он спешил так, как не спешил даже в семь лет, когда стремился поскорее увидеть ее.
Он совсем скоро увидит ее, Саймон был в этом уверен. Никто, даже его отце уже не могли запретить ему последовать за ней.
«Разве не в этом смысл жизни, Саймон?»
Упав на колени перед камином, Саймон взвел курок, повернул к себе пистолет.
Скорее.
Это всё, что он мог сделать, чтобы найти ее и никогда больше не оставлять одну. Он не собирался больше этого делать.
Его сердце стучало с такой стремительностью и удушающим ожиданием, как никогда прежде. Глаза горели.
Он просунул дуло к себе в рот. Холодный металл коснулся дрожащих, холодных губ в последнем, прощальном поцелуе.
Глаза Саймон не закрыл, потому что хотел видеть, что всё делает правильно, должен был убедиться, что всё идет хорошо.
«Уже… – подумал он, мысленно обращаясь к ней. – Я на пути, родная, только дождись меня».