Иосиф Каиафа нервно ходил из угла в угол, вздымая руки и рвя на себе волосы.
- Не ставленник ли этот галилеянин Рима или хотя бы Пилата? – раздался спокойный голос из сумрака.
Каиафа остановился и обернулся. Благообразный седой старик, белый как снег, с тёмным морщинистым лицом задумчиво смотрел в пространство.
- Ему давно поперёк горла наши законы и обычаи, он не приемлет нашу веру и обряды и зарится на нашу сокровищницу. Не задумал ли он своей игры, чтобы нас изничтожить?
- Не думаю, отец. – Иосиф Каиафа медленно сел рядом с ним. – Для своих неизвестных целей он бы выбрал человека, более заслуживающего доверия, чем рождённый от блудницы в пещере бродяга.
- Однако его красноречие…
- Одной болтовни мало, - нетерпеливо перебил Каиафа. – Он должен иметь имя среди нас, чтобы ему поверили. Недостаточно просто заплатить вору и жулику, чтобы он кричал о том, что мы погрязли в роскоши. Таких крикунов и без него много. Их крики выливаются в стихийные погромы торговцев, и на этом всё заканчивается. Нет, тут идёт более тонкая игра. Только я не знаю игроков.
- Может кто-то в Сангедрине?
- И сам роет себе могилу? Не безумцы же они!
Двое мужчин помолчали.
- Эльханан, - начал Иосиф Каиафа после долгой паузы. – Ты мудр и знаешь римлян. Что нам делать?
Седой старик, по-прежнему глядя в пространство, медленно произнёс:
Нам надо разделаться с главной проблемой, а потом просто вымести мусор из всяких фанатиков.
- То есть?
- Если галилеянин – ставленник Рима, надо принудить его сделать ошибку. А потом осудить. Прилюдно, с шумом. При участии этого нечестивого Пилата. Нужно, чтобы он сам дал приказ о его казни, не мы. Чтобы казнь была как можно более мерзкой и жестокой, чтобы внушить отвращение к казнённому. А через него – к его словам и идеям. И как можно больше шума, обвинений и благородного негодования. Кто станет слушать отверженного? Кому будут по душе его идеи, если за них ждёт даже не побитие камнями, а ещё более мерзкое наказание - долгое и мучительное умирание нагим на кресте под взглядами соотечественников, их плевками и поношением.
- Ты говоришь о распятии? – с ужасом отшатнулся Каиафа. Но в глазах его зажёгся интерес.
- Именно. Истинно римское наказание. Это будет жестокая ирония, если римская власть покарает за нарушение иудейских законов. Это будет наше торжество. И никто не посмеет оспорить, что наша власть от Бога!
Иосиф Каиафа встал. Заложив руки за спину, он отошёл от лавки, где они сидели вдвоём.
- Но захочет ли римский временщик казнить своего человека?
- Надо сделать так, чтобы у него не было другого выхода.
Каиафа медленно повернулся и долгим взглядом посмотрел на своего тестя.
- Иеханан Хаматвил…
- Забудь этого полоумного фанатика! Его горячечные бредни ещё будут повторять, но в конце концов забудут. А если бы его удавили тихо и без шума, как я советовал, не надо было бы сейчас разбираться с галилеянином. Ныне же не до расчётов и тайн. Сейчас нужно как можно больше шума и лжи. Многократно повторенная ложь уже становится правдой сама по себе. Даже, если это не так. Главное, не что есть на самом деле, а как это выглядит. Ты ведь слышал о его «чудесах»?
- Да, много раз.
- Неужели ты веришь, что человек может укрощать бури, ходить по воде и лишь одним прикосновением лечить проказу и паралич? Ну, а его кощунственный обряд, во время которого он «вернул к жизни» того, кого мы отвергли и признали «трупом»? Весь Сангедрин проголосовал за этот обряд, а он его извратил! Ты знаешь, что уже ходят слухи о том, что он воскрешает мертвецов из могил? Это насмешка над нашими обычаями, ритуалами и традициями! Это пора заканчивать.