Ещё посмотрим кто из нас мразь!
Я деревянно встал из-за стола и направился в зал. На стене висело зеркало, и я мимоходом увидел, как в нём прошёл какой-то неприятный оскаленный чудик с выпученными глазами, но не стал задерживаться, чтобы осмотреть его.
Стукнулся плечом о косяк и раздражённо гулко хлопнул ладонью по дереву. Нащупал выключатель. Загорелся приглушённый свет. Я добрался до дивана, и тут левая нога ослабла. Я поморщился и почти упал на упругую поверхность. Потёр ногу, откинулся на спинку и несколько раз шумно вдохнул и выдохнул. Потёр лицо руками. Так, спокойно. Так то лучше.
В голове неотвязно дёргалась и пульсировала больная мысль: Кто-то знает обо мне. Враг. У меня есть враг, и он знает обо мне. А я не знаю кто он, и не могу отрезать его поганый язык.
Я внезапно стал беззащитным. Словно мою фотографию в голом виде выложили в Интернете. Словно на меня направили луч прожектора из темноты и меня все видят, а я их нет. Не вижу, чьи жадные лапы тянутся ко мне из тьмы.
Рот вспомнил вкус пива, я сглотнул. Впервые за последние шесть лет захотелось выпить.
Сука! Сука! Кто же ты?
Спокойно.
Что-то мне это напоминает. Вначале испуганные, а потом истеричные выкрики из темноты. «Кто ты?». Стоп, рано делать выводы, нужно успокоиться и всё продумать. Я протянул руку над головой и нащупал первый попавшийся нож на стенном ковре. Я снял его и зажал в руках. Так-то лучше, очень успокаивает. Я погладил ладонью стальное лезвие. Аккуратно сжал его, но не сильно, ведь он наточен как бритва, все они.
Я задышал ровнее. Спокойно. Кто бы он ни был, если сразу не сдал, значит у него нет ни малейших доказательств, либо он имеет свои планы насчёт меня. А может и то и другое. В любом случае, я прокололся именно на последнем убийстве. Кто-то что-то увидел, или понял, или утвердился в своих подозрениях. Но это не случайный человек. Нет, здесь явно личные счёты.
Улики, какие могут быть улики? Никаких. Абсолютно. Одежду выкинули на больничную помойку, и я не настолько параноик, чтобы думать, будто кто-то рылся в больничных отходах, чтобы найти её. Ведь надо было ещё знать, что её выкинули и всё очень оперативно. Нет, здесь ловить нечего. Остаётся нож. Если сравнят форму разреза – одного этого хватит, чтобы посадить меня навсегда. Выбрасывать жалко.
Мельтешение мыслей постепенно перетекало в чёткую череду холодных образов и слов, какие плывут во время работы над книгой.
Финку ещё нужно найти. Очень сомнительно.
Мои губы неожиданно растянулись в улыбке, а кровь начала закипать. Стало стыдно за недавний приступ паники. А если даже найдут, в чём проблема! Если полиция заинтересуется мной настолько, чтобы проводить обыск, я уже не отмоюсь. Без серьёзных оснований в квартиру и гараж известного писателя не придут, я ведь не оппозиционер. Я абсолютно лоялен власти и даже в паре романов очень лестно отозвался о нынешних правителях, чтобы уж совсем обозначить свою любовь и преданность. Власть меня тоже привечает, претензий не имеет. Живём, душа в душу.
А если основания для обыска будут, значит, по любому придётся защищаться. Зарежу сколько смогу полицаев, но сдаваться живым не собираюсь. Провести последующие тридцать-сорок лет в тесной камере – не для меня. Я свободолюбивая птичка. Если уж от любви убёг, от тюрьмы сам бог велел сбежать подальше.
Остаётся всё правильно обдумать. Этот хмырь, кто бы он ни был, вряд ли представляет с каким зверем взялся в игры играть. Это мне на руку. Я умею охотиться на людей, а он вряд ли. Надеюсь на это, иначе охота может стать слишком интересной.
Я медленно прохромал к железной двери и осторожно выглянул в глазок. Пустая площадка. Вдруг возникло иррациональное ощущение, что сейчас кто-нибудь выскочит из-за угла и скорчит морду прямо в глазок с криком «Буу-га!». Я хмыкнул и подёргал ручку. Разумеется, заперта. Я воткнул длинный ключ в верхнюю замочную скважину и запер её тоже. Бережёного железная дверь бережёт. Ещё раз подёргал за ручку и отошёл. В кухне взял палочку и обошёл все окна. Проверил и задёрнул шторы.
Немного успокоенный, лёг на диван и уставился в новенький навесной потолок. Смотреть на него не столь интересно и познавательно как на старый побеленный, но определённо приятней. В руках вертел нож.
Итак, что мы имеем?
Самый очевидный вариант – мой приятель Егор Лошаков. Кто ещё мог догадаться и прознать о моей тайной жизни кроме полицейского. Даже на людей в форме иногда находит просветление. Но слишком уж замысловато для полицая. И бессмысленно. Если бы я попал на крючок к правоохранительным органам, они бы не стали разводить бодягу, а организовали бы слежку, чтобы взять меня с поличным. Или сразу бы арестовали, и я сейчас потел бы в кабинете следователя. Я постукивал широким лезвием по ладони. Вариант маловероятен. К тому же, письмо очень личное, кто-то очень конкретный имеет на меня зуб.
Прицеп-младший, который каким-то образом выяснил, что я виновен в гибели его бывшей подружки и теперь жаждет возмездия. Ещё более маловероятно. Бандиты не стали бы церемониться, и я уже давно прохлаждался бы под землёй в ближайшем лесочке.
Остаётся нынешний хахаль, Суздалев Павел, сын заместителя губернатора. Я вспомнил его испуганный, ломкий голос «Кто ты!» и усмехнулся. Жидковат, однако. Догонять не решился.
И кто тогда остаётся? Да кто угодно. Суздалев мог видеть меня гораздо лучше, чем я думаю. Я полагаю, что остался безымянной тенью, но вот прикол, если он видел моё лицо. Оно достаточно хорошо известно в наших краях. И вот он отошёл от шока и возжелал вкусить сладкий плод возмездия. Вдвойне обозлённый от сознания собственной трусости. Такое бывает.
Сын бандита не пошёл по стопам отца и мог специально не обращаться к нему за помощью.
Лошаков может подозревать меня, но молчать, потому что отсутствуют доказательства, а его начальство совершенно не поощряет разговоры об Осени. И теперь он пугает меня, чтобы я задёргался и наделал глупостей. Тогда то и возьмёт тёпленьким. Выбьется в герои, повышение по службе и прочие приятности.
Может быть всё что угодно. И даже то, что эта писулька просто чей-то глупый розыгрыш. Я ведь пишу про маньяков, так что шутка в тему. И теперь злобный некто сидит и криво ухмыляется, потирая потные ладошки, даже не подозревая, что попал своей запиской прямо в точку.
Почему я вообще переживаю? Какой-то глупый животный рефлекс. Смерть не пугает меня, в этом мире ничто не держит мою душу и моё тело. Я выплатил все обязательства.
В принципе ничего особенного не произошло. Всему приходит конец. Настал мой черёд. Единственное, что напрягает, это жестокосердие судьбы. Циничной и зловредной. Она решила поиздеваться надо мной руками какого-то дурачка, которому я заранее глубоко сочувствую и приношу искренние извинения за все будущие неудобства. Поверили? Чёрта с два! Никаких извинений.
Я отстранённо наблюдаю, как моё тело омывают волны облегчения. Может быть даже хорошо, что всё закончится. Я попытался найти хоть один самый маленький крючок, который цеплял бы меня за жизнь и не нашёл ни одного. Я просто злой дух, который парит над миром и рассеется как дым, когда настанет срок. Как тяжёлое воспоминание, как навязчивый кошмар. Я тень среди людей и когда-нибудь сольюсь с тьмой. Стану окончательно невидим.
А пока нужно успокоиться. И я спокоен. Спокоен как удав, как слон, как олимпиец, как олимпийский удав, как удавленный олимпиец, как… Я зевнул, как спать хочется! Мысли утомляют. Приходите, берите меня, плевать. Если придёт полиция, всё будет кончено, если герой-одиночка, я его выслежу и зарежу, а если шутник, я его тем более выслежу и зарежу два раза. Всё закончится, так или иначе. Я повернулся на бок, прижал к груди нож и блаженно закрыл глаза. Мутный тяжёлый сон придавил мою голову к подушке.