- Ну, это просто. Способ действия не совпадает. Осень никогда не светится. Во всяком случае, намеренно. Один раз, три года назад, на месте убийства появился случайный свидетель, и убийца заколол его без лишних сантиментов. Кстати, полиция до сих пор считает, что покушались намеренно на обоих жертв. Они соседи и когда-то были любовниками. В результате, посадили нынешнего хахаля погибшей за убийство на почве ревности. Но я думаю, наследил наш неуловимый маньяк. Однако, это был именно прокол. Он никогда не охотится на парочки. Более того, все его убийства абсолютно безличны. Никакой связи между убитыми женщинами. А теперь посмотри на последний случай. Зарезать молодую девушку с богатыми родителями и влиятельными покровителями, да ещё на глазах у сына зама губернатора! Нелогично. Маньяки так не поступают. Убийца наверняка знал жертву.
- Согласна, - кивнула Теплова. – Я думаю, девушка – именно та красотка, что разбила сердце нашему маньяку.
Улыбка застыла на моём лице. Блин, если бы я знал, что она такая умная, то держался бы от неё подальше. Но теперь поздно пить боржоми.
- М-да. Интересная версия. Но позволь я расскажу собственную.
- Да, конечно, - она с любопытством смотрела на меня.
- Я мыслю проще. Ты может не в курсе, но Метельцева была любовницей сына местного бандюка по кличке Прицеп. Налицо классический любовный треугольник. Либо молодой бандюк приревновал и свёл счёты. Либо она снова начала путаться с прежним хахалем, и её прирезал нынешний кавалер. Кто его посадит с таким отцом! Ему совершенно нечего бояться. Это не столь романтично как у тебя, но согласись гораздо более правдоподобно.
Кристина вздохнула и повозила окурком в переполненной пепельнице.
- Может быть, всё может быть. Так что ты предлагаешь?
- Во-первых, надо встретиться с моим приятелем Егором. Он капитан, расследовал некоторые из этих убийств и сейчас участвует в следствии по делу Метельцевой. Информацию он нам вряд ли подкинет, но может посодействовать с контактами. Я до них добраться не могу, но с твоей журналисткой корочкой и связями Лошакова мы можем пообщаться со всеми свидетелями.
Мы посмотрели друг на друга почти как заговорщики.
Кристина проводила меня к двери.
- Уже поздно. Ты сам не боишься ходить по тёмным улицам?
Я рассеянно улыбнулся.
- Я ничего не боюсь.
Она стояла рядом со мной, и я чувствовал тонкий запах сигарет и духов от её одежды. Во мне появилось неясное мерцающее томление. Я тепло улыбнулся. Решение принято. Я не стану душить её, я перережу ей горло.
- Спокойной ночи.
Я свернул с боковой улицы на центральную. Это единственная улица в городе освещена в этот совсем не поздний час. Вскоре она тоже потухнет и надо поторапливаться. Я не боюсь людей, но с некоторых пор опасаюсь открытых люков. Ноги не казённые.
Я шёл по пустынному мокрому проспекту, с деревьев сыпалась морось, и чуть было не прошёл мимо. На мокрой лавке, совершенно одинока, сидела маленькая девочка лет двенадцати. Или уже не маленькая? Кто их знает современных девочек. Может у неё в одном кармане пачка презервативов, а в другом бутылка водки. Ничуть не удивлюсь. Я покачал головой. Мы такими не были. Мы знали, что такое хорошо и что такое плохо. А сейчас мир погряз в пороке, и я его невинная жертва. Но всё равно, девочка в такой поздний час совсем одна, это не совсем нормально даже по российским меркам. Что-то привлекло моё внимание, чем-то я зацепился за нее, когда бросил короткий взгляд в её сторону. Я невольно остановился и обернулся.
Она, нахохлившись, сидела на деревянной скамейке. Откинулась на спинку и вытянула ноги в потёртых джинсах. Голова непокрыта. По плечам рассыпаны мокрые светлые волосы. Руки засунула в карманы дешёвой зелёной курточки, которая устарела на размер. Подбородок зарылся в наглухо застёгнутый воротник. Она молча сидела и почти не мигая, смотрела перед собой.
Я почувствовал себя неловко. Конечно не моё дело, но я же не зверь какой-нибудь! Куда только родители смотрят! Отпускают ребёнка поздним вечером одну. А если бы я был маньяк! Ну хорошо, положим я маньяк, но детей не люблю.
- Что ты здесь делаешь? – неуверенно спросил я.
- Сижу, - глухо ответила она и шмыгнула носом.
Я огляделся. Как назло никого вокруг. Некому спихнуть обузу.
- А тебе негде сидеть в другом месте?
- Есть.
Я подождал, но продолжения мысли не последовало.
- А ты с кем живёшь?
- С бабушкой.
Она по-прежнему не смотрела на меня.
- Так. И бабушка разрешает тебе гулять допоздна?
- Бабушка старенькая и больная. Ей всё равно.
- И что ты делаешь?
Мой злой дух на этот раз стал образцовым духом упёртости. Какого чёрта! Я всё равно её переупрямлю.
- Смотрю на фонари, пока не погаснут.
- Да уж!
Сырой воздух выходил из меня облачками пара, из её рта тоже. Мне вдруг показалось, что мы говорим не звуками, а семафорим друг другу знаками из пара. Свет фонаря в трёх метрах, отражённо блестел в мелких капельках воды на её куртке.
- Зачем?
- А почему нет? – глухо сказала она за воротником.
Я постукал тросточкой по земле.
- А ты не боишься, что тебя кто-нибудь обидит?
- Я ничего не боюсь, - сказала она.
Я вдруг открыто рассмеялся, заполнив собой всё тихое пространство вокруг нас.
Она удивлённо подняла голову, и я впервые увидел её по настоящему. На меня смотрели чудесные зелёные глаза. Она была красива. Но, несмотря на цвет волос и глаз, у неё не было ничего общего с покойной Метельцевой. Та была порывистая, неприрученная, но при этом трогательная лань. А это настоящая классическая красотка. Причём не кукольная, а вполне живая на первый взгляд. Мечта экрана. А ещё мечта любого педофила. Ей повезло, что она слишком мала для меня. Я, улыбаясь, смотрел на неё. Протянул руку.
- Пошли.
Она встала и взяла меня за руку. Ладошка холодная, несмотря на то, что была спрятана в куртке. Одежда никуда не годится.
- Куда?
- До дома провожу. Показывай.
Мы пошли по усыпанной листьями тротуарной плитке. Днём подметают, но вечером всё равно наносит с деревьев на газоне.
- Ты не боишься? – спросил я.
Её рука даже не дрогнула.
- Если вы захотите меня обидеть, я не смогу вам помешать.
Я усмехнулся. Она мне нравилась всё больше и больше.
- Ты сумасшедшая, ты знаешь это?
- Да, - серьёзно сказала она. – Но врачи думают, что вылечили меня.
Я равномерно постукивал палкой по земле.
- Ого, теперь уже я начинаю бояться.
- Не надо, - так же серьёзно сказала девочка. – Я не опасна, просто странная.
- Я это уже заметил, - хмыкнул я.
Мы свернули на тёмную боковую улицу и ещё какое-то время блуждали по переулкам. Девочка свободно ориентировалась в темноте.
- Вот и пришли.
Мы стояли у стареньких покосившихся ворот. Дом, судя по всему, был молод во времена русско-японской войны, но с тех пор немного сдал.
- Ладно, - сказал я. – Вот и добрались.
- Да.
Мы помолчали.
- Ну, я пойду, - неуверенно сказала она.
- Да. Только пообещай, что больше не будешь гулять по вечерам одна.
Я скорее угадал, чем увидел, как она подняла на меня лицо, белое пятно в темноте.
- Вы, правда, этого хотите?
- Да. Сделай мне одолжение.
- Хорошо, - просто сказала она. – Если вам не всё равно.
Мне, конечно, наплевать с высокой колокольни, я забуду о ней уже через пять минут, после того как она пропадёт из моего поля зрения. Но я почему-то сказал.
- Мне не всё равно.
- Хорошо.
Калитка скрипнула, и она скрылась во тьме. Я развернулся и пошёл домой.