Он остановился у дивана и отпил глоток.
- Нет никакого маньяка. Чушь всё это. Маньяки не убивают на глазах у свидетелей. Я скажу, что происходит. Это направлено против меня и моего отца. Чтобы выбить нас из колеи. Убить не решаются суки, знают, что не по зубам. А здесь нагадили. Знали суки, как я её люблю. Я ведь видел его, вы знаете? – он оглядел нас мутным взором. – Вот как вас сейчас. Знаете, как чёрный трафарет на свету. Провал в свете. Он смеялся надо мной, я знаю. Я крикнул ему «Кто ты?», а он даже шага не ускорил. Остановился, обернулся, посмотрел на меня. Вот откуда я знаю, что он мстил за что-то мне или моему отцу. Я не видел, но знаю. Он улыбался. Понимаете, я чувствовал, как он стоит и лыбится. По его фигуре чувствовал, по его молчанию. Вы знаете, молчать можно по-разному. Он издевался надо мной. Это было послание, адресованное моему отцу. И поверьте, он принял его всерьёз. Но в одном вы правы, это кто-то из местных.
- Почему? – спросили мы одновременно.
Он помолчал, заглянул в дно стакана, допил остатки.
- Слишком легко ориентировался. Исчез практически мгновенно. Ни звука машины, ничего. Он здесь свой и город знает.
- А киллер… - начала Кристина.
Он досадливо помотал головой.
- Киллеры так не работают, поверьте мне. Я в этом лучше разбираюсь. Никогда заезжий киллер не будет убивать ночью в незнакомом городе, да ещё без машины, да ещё без помощника. Причём ножом при свидетеле. Нет, это местные разборки. И ещё одно, - он обвёл нас воспалёнными глазами. – Киллеры всегда боятся. Для них главное – отход. Быстро уйти, обрубив концы. А этот нет. Он не боялся. Вёл себя как хозяин. Это его город, печёнкой чувствую. И он до сих пор здесь. Где-то рядом, сидит скалится из угла. Смеётся надо мной.
Его лицо перекосила гримаса мучительной злобы. Он с размаху бросил стакан в угол прямо мимо меня. Я вскочил. Кристина тоже поднялась. Она побледнела.
- Паша.
Но он уже никого не слушал. Глаза налились кровью. Он вытащил пистолет из-за пояса и щёлкнул предохранителем.
- Где-то рядом сидит сука, где-то рядом. Но меня не возьмёшь, меня не возьмёшь, вы слышите, - он стоял, размахивая пистолетом перед нашими лицами. – Я найду и убью его. Я убью этого сукиного сына. И всех, кто попытается мне помешать. Меня никто не остановит. Меня никто…
В комнату неторопливо ввалился бычок. Он одним движением выхватил пистолет из руки мажора и толкнул его в грудь. Тот рухнул на диван и удивлённо смотрел в потолок над собой, пытаясь поймать его взглядом. Потом устал от этого невероятного усилия, со вздохом повернулся на бок и спокойно засопел.
- Проваливайте, - сказал телохранитель и неожиданно мягко добавил. – Он уже месяц не просыхает. Как только здоровья хватает!
Он покачал головой.
Мы поспешили удалиться. Сидели в машине, когда Кристина глухо сказала.
- Убийца ведь не только девчонку зарезал. Он ещё многим людям по живому полоснул. Кровь идёт до сих пор.
Я пожал плечами и повернул ключ зажигания.
- Ничего. Поплачут и забудут. Всегда так было и будет. Люди помнят, а потом хватают пальцами воздух и понимают, что помнить то, в сущности, совершенно нечего.
Журналистка внимательно посмотрела на меня.
- Жестоко.
Я вырулил из переулка и остановился на светофоре.
- Убийца принёс им бесценный дар. Он наполнил их пустую жизнь. Пусть страданием, но теперь их жалкое существование имеет смысл. Ненадолго, но имеет. Страдать и мечтать о мщении. Разве это не полноценная жизнь? Гораздо лучше, чем пустые никчёмные будни. Жизнь этого молодого придурка уже прожита не зря, но он сам пока не понимает своего счастья.
- Счастья, - немного удивлённо повторила девушка и ещё раз, смакуя. – Счастье.
На улице моросил дождик, а мы сидели в «Ягоде» и пили кофе.
- Не понимаю, - сказала Кристина. – Не понимаю.
Она явно напрашивалась на вопрос, и я вяло спросил.
- Чего не понимаешь?
Меня тянуло под дождь в запах отсыревших листьев. Капнула на душу мутная пустота. Зашевелилось, заёрзало терпеливое ненасытное нетерпение. Я отвёл глаза от улицы и посмотрел на журналистку. Она рассеянно водила пальцами по кружке.
- Не понимаю, как можно зарезать человека. Ведь там, за ножом, не пустота. Там тело способное чувствовать боль. Там сердце толкает кровь по кругу. Симпатичная белка, которая крутит колесо жизни. Там душа, которая хочет жить.
- Боль причиняет не смерть, - возразил я, - а жизнь, которая бьётся за бессмертие и терзает несчастное тело. Сердце в любом случае когда-нибудь остановится. А душе нечего бояться, если она всё равно бессмертная.
Девушка подняла на меня глаза. Взгляд глубок, её собственная душа сейчас далеко от зрачков, где-то на другом конце мозга.
- На другом конце ножа живой человек.
Я этого не понимаю. Люди видят другу друга не реальными, а словно сквозь иллюзорную дымку чего-то, чего я не вижу. Для меня же люди такие как есть, без прикрас.
- Послушай, Кристина, я не оправдываю маньяка, но давай посмотрим правде в глаза. Смерть в большинстве случаев болезненна и отвратна. Хоть по естественным причинам, хоть в результате злого умысла. И природа гораздо более жестока, чем может придумать человек. Если не веришь, сходи в онкодиспансер. Любой маньяк по сравнению с раком просто ангел.
- У тебя есть девушка? – неожиданно спросила она не в тему.
Я улыбнулся.
- А у тебя?
Когда меня спрашивают о личной жизни я улыбаюсь, особо докучливым вру. Я ведь писатель я умею врать. Мало интересует тепло живых того, кто познал объятья смерти. Разве что иногда, просто для реноме. Хотя трудно представить более нудное и скучное занятие. С тех пор как я совершил первое убийство, секс потерял для меня какой-либо интерес. Алкоголик никогда не переходит с водки на пиво. Но этой девчонке врать чертовски трудно. Стоп. «Познал объятия смерти!». Неужели я так пишу? Теплова на это намекала? Хм. Нет, она мне просто завидует.
Она вдруг мягко улыбнулась в ответ.
- Сейчас нет. Но я первая спросила.
- Сейчас нет. Это предложение или повод?
Она обхватила себя руками и отвернулась, словно не слышала меня. Сказала куда-то в сторону.
- В тебе есть вера?
Она повернулась, ожидая ответа.
Мне начала надоедать эта бессмысленная беседа. Но я всё же решил поиграть в откровенность. Всё равно исход игры известен. Эта девчонка упокоится с миром в каком-нибудь дремучем лесу поближе к Углову. Там леса погуще.
- Я верю в подлого бога и гробную смерть. Бог – жестокая бессмысленная сила, которая поднимает атомы из могилы, забавляется с ними, а затем отправляет обратно в прах. Всемогущий некромант, играющий в Творца, - я пожал плечами. – Страх смерти – вот единственная религия. А я не верю в бесконечную жизнь и не желаю её, даже если она по какому-то недоразумению существует. Лучше сдохнуть раз и навсегда. Пожил, уступи место другому. А от одной мысли о вечности меня укачивает. Мне нравится замечательная теория, о которой я впервые прочитал у Булгакова. Каждый получит по вере своей. Не нужен мне ад, не нужен рай, только моё законное место на кладбище. А остальные пусть болтаются от вечности до вечности, мне плевать. Самое смешное, но люди страстно мечтают о вечной жизни, чтобы добрать в ней то, чего не смогли достичь в этой. Найти в ней радость, любовь, смысл, которых не видят здесь. Не понимаю я этого. Если не любишь эту жизнь, вечная тем более ломать будет.
Она внимательно смотрела на меня, покусывая нижнюю губу.