- У тебя хоть какие-то версии есть?
Я пожал плечами.
- Откуда? Я знаю не больше тебя.
- Ну, ты же писатель, должен жизнь знать. Людей понимать.
Я искренне рассмеялся.
- Помилуй господи. О чём ты! Я всю жизнь прожил в маленьком, богом и властями забытом городке. Ты помнишь, как мой славный город зовётся! Бобров-Камышин. По имени какого-то графа, которому Екатерина II местные деревни подарила за особые заслуги. Какое знание жизни! Я ж тебе не Хемингуэй, или Прилепин на худой конец! Не был, не состоял, не привлекался. Меня даже в вытрезвитель ни разу не забирали. Вся моя жизнь – полчаса ходьбы во все стороны. Ты в свои двадцать пять больше меня повидал в сто раз.
Он озадаченно слушал.
- Какого ты вообще в это дело влез?
Я улыбнулся.
- Видел журналистку? Попросила помочь. Разве я мог отказать, сам подумай.
Он улыбнулся.
- Всё с тобой ясно, кобель провинциальный. А девочка ничего, хороша. Даром, что журналистка, они быстро всякую совесть теряют.
- Это я уже прочувствовал, - вздохнул я.
Теперь парень открыто ухмылялся.
- Сладкая сучка. Видал таких, но лучше бы не видел. Одни проблемы. Тася была другой, - голос его на мгновение сломался, он отвернулся к окну. – Не такой как все. Какой-то очень настоящей. Понимаешь?
О да, я понимаю. Если бы он только знал, как я его понимаю.
Он снова обернулся ко мне.
- Ладно, всё это лирика. Ты мне лучше скажи, что вы нарыли. Кого подозревают?
Я нехотя пожал плечами.
- Что тут думать. Все с самого начала знают кто убийца. Бывший хахаль её, местный бандюк Прицеп младший. Так и не смог смириться, что ты её отбил.
Суздалев нахмурился.
- Что ты несёшь! Мне уважаемые люди сказали, что он здесь ни при чём. Это железно.
- Ну, как знаешь, - равнодушно сказал я. – Ни при чём, так ни при чём. Твою девчонку грохнули, не мою. Мне вообще вся ваша возня без разницы.
Он помолчал, приоткрыл окно и выкинул окурок на улицу.
- Бред какой-то. Зачем ему это? Спустя годы.
- Так ведь это только любовь со временем усыхает. А обиды, Паша с годами только горьче становятся. Он же здесь крутой парень, а за пределами города никто. Так, сынок мелкого провинциального бандюгана. А ты сын зама губернатора. Совсем другой уровень. Думаешь, ему не обидно? Сам подумай. Как бы ты такое принял?
- Без одобрения, - мрачно сказал он и закурил новую сигарету. Опять мне всю одежду табаком завоняют.
- Вот именно. А ты думаешь, у него самолюбия нет!
Он неуверенно пожал плечами.
- Шито белыми нитками. Он же сам в Москву уехал.
- Сам, сам, а ты у него сам девчонку увёл. Но даже не в этом соль. Подумай, кто кроме бандюков мог такое дело провернуть? Или ты веришь во все эти сказки про маньяка!
- Это был киллер.
- А я о чём говорю. Сам подумай. Ты же рассказывал про наёмников. По-твоему, заезжий киллер мог такое дело без помощи местных провернуть?
- Не мог, - он достал из куртки фляжку и приложился долгим глотком. – Не мог. На.
Он равнодушно протянул мне фляжку, как косточку собаке.
- Нет, спасибо, я не пью.
Она закрутил фляжку и сунул обратно в карман.
- Не знаю, всё равно не сходится. Я на таких людей вышел, они врать не будут.
Я флегматично пожал плечами.
- Дело твоё. Только вот что я тебе скажу, - я заколебался. – Я тебе сейчас одну неприятную, но правдивую вещь скажу. Не будешь за пистолет хвататься?
Он с любопытством посмотрел на меня.
- Ты прямо как мой папик. Ну говори, не боись, - он хлопнул меня по плечу.
Я помедлил.
- Уезжать тебе надо, вот что. Всё равно без толку маешься. Ты знаешь кто убийца, я знаю кто убийца, даже если убивал наёмник. У тебя на глазах, чтобы унизить. Показать своё превосходство, показать, что всё равно она ему досталась, в конце концов.
- Глубоко копаешь, - его голос треснул.
Я дружелюбно улыбнулся. Легко, только для ясности.
- Я дело говорю. Давай обсудим по взрослому. Любую бабу кто-то имеет. Какая бы шикарная тёлка ни была, всё равно есть тот, кто её трахает. Будь она кинозвезда, первая красавица мира или даже королева. Всех их жарят потихоньку. Один, потом другой, потом третий и так до старости.
Он поморщился и покачал лохматой головой.
- Высоко летаешь. К чему клонишь?
- Всё к тому же. Ты ведь умный парень, сам всё понимаешь. Это типичное убийство на почве ревности. Трахают бабу многие, это дело нехитрое. А вот убийца – всегда только один. Он остаётся её последним мужчиной.
Суздалев с шумом выдохнул дым и я понял, что попал в точку. Несмотря на все возражения, он думает так же.
- Продолжай, - сказал он.
- Ты ведь всё понимаешь. И все эти сказки про киллеров, которые хотят тебе аппетит испортить, и рассказы про уважаемых людей, которые тебе мозги промыли, это всё отмазки. Ты прекрасно знаешь, что никогда не сможешь отомстить подлым отморозкам. Здесь их территория. Попытаешься рыпнуться, никакой папаша не поможет. Так что вали, откуда приехал. Забудь, как страшный сон забудь. Чё ты вообще паришься? У тебя этих баб сотни будут.
Он вдруг повернулся ко мне и схватил за грудки. Сигарета выпала из руки, упала на пол машины, но он не обратил внимание. С неожиданной силой встряхнул.
- Что ты несёшь, сука. Я любил её, ты понимаешь, писака деревенский!
Я не сопротивлялся. Только тихо сказал.
- На Васю Прицепа мелок наезжать, так решил на деревенском писаке отыграться?
Он отпустил меня, отвернулся, брезгливо сказал.
- Вон отсюда, проваливай. От тебя смердит.
Я открыл дверцу и с облегчением вывалился из салона. Бычок искоса взглянул на меня и сел в машину. Через несколько секунд джип отъехал. Я мрачно смотрел ему вслед. Пригладил помятую куртку.
- Это твоё говно смердит, щенок.
Я прогулялся по дорожкам скверика, чтобы остыть и приобщиться бодрого вкуса сладкого осеннего увядания. Я неторопливо шагал по тропинкам, ни о чём не размышляя, не анализируя, не планируя, просто впитывая эти полуголые деревья, горький воздух вездесущих костров, ясность звуков и неутолимую бездну неба. Растворялся в осени, и она растворялась во мне.
Я совсем не удивился, когда на выходе из сквера меня перехватила чёрная машина. Нагловатый мерзавец вежливо втолкнул меня в тачку и повёз в неизвестном направлении. Но я не боялся. Со мной ничего не может случиться, пока на земле странствует осень. Она всегда даст приют, укроет от недрузей.
На приступках большого дома в элитном дачном посёлке сидели несколько бандитов. Кто-то курил, кто-то раскинулся на ступеньках. Чёрные пятна курток, словно небольшая стая туповатых шакалов на водопое.
Вася упруго поднялся мне навстречу. Остальные с ленцой скользнули по мне взглядами. Скользнули надо сказать очень круто, так что сразу стало понятно, кто здесь хозяин, а кто вошь. Потому что реальный пацан всё должен делать круто, даже скользить взглядом. Чем-то они напоминают ментов. Точно такое же физически ощутимое давление на психику.
Я вежливо улыбнулся. Ещё шесть лет назад я отчётливо понял, что все мы смертны. Что не бывает людей антиударных, пуленепробиваемых, водонепроницаемых. Кого-то подобное открытие приводит в ужас, тех, кто боится умереть. Меня же успокоило. Мне незачем жить. У меня нет ничего, что я бы боялся потерять. У меня нет совести, чести, достоинства, даже по меркам уродского бандитского мира понятий. Я убиваю ради удовольствия, они ради денег. И мы отличаемся примерно так же, как влюблённая невеста в первую брачную ночь от шлюхи под конец рабочей смены. Я равнодушен к деньгам и женщинам. Даже слава, одно из самых аппетитных блюд, лишь придаёт небольшую тревожно-сладкую нотку в моё сумрачное существование. И я не боюсь никого из тех, кого могу испробовать ножом. Чьей жизни я могу отведать на десерт.