Хань Лое повернулся к Чэнь Хуо, готовый выкрикнуть вопрос, но замер. Алые глаза владыки пристально изучали его, с того самого момента, как Ракхи подал клинок. Взгляд был пронзительным, словно демон ждал этой реакции и теперь ловил каждую тень эмоции на лице пленника. Лое сжал рукоять до хруста костяшек, отгоняя странное ощущение. Этот монстр уничтожил тысячи. Его любопытство – лишь предсмертная игра кошки с мышью. Собравшись, Лое подал голос, стараясь скрыть дрожь:
– Откуда у тебя этот клинок? Он древний, создан в эпоху Тайшань… – Он требовал ответа, в голосе звучала сталь. Если это действительно его Цинлун он должен вернуть его, чего бы это ни стоило.
Чэнь Хуо склонил голову набок, его взгляд все еще прикован к зеленым глазам Лое, будто сам меч не имел значения.
– Ты знаешь… – заговорил он медленно, тише, чем прежде, – когда был выкован этот клинок? И… кому он принадлежал? – Его брови сдвинулись, а в голосе, обычно столь уверенном, прозвучала едва уловимая, но явная дрожь, от которой внутри Лое похолодело. Что кроется за этим вопросом?
– Нет, – соврал Лое, заставляя голос звучать ровно. – Я не знаю его прошлого владельца. Разве сам Король Демонов не ведает, у кого отнял сие сокровище? – Впервые в этом мире в его тоне прозвучала язвительность. Он хотел выбить ответ.
Хань Лое нахмурился, заметив, как на долю секунды в алых глазах демона мелькнула та же странная, глубокая печаль, что и раньше. Но она исчезла так же быстро, как и появилась. Чэнь Хуо наконец перевел взгляд на меч, и его лицо вновь застыло в привычной маске холодного высокомерия.
– Отнял у мертвеца, конечно! – Он небрежно пожал плечами. – Как иначе заполучить такую диковинку?
Лое отвел взгляд от лица демона и уставился на клинок в своей руке. Полированный металл будто вобрал в себя свет факелов, и в его отражении поплыли картины прошлого...
Тогда ему было лишь шестнадцать лет, совсем ещё юные года, но уже тогда он противился воле судьбы. Будучи названным сыном Императора Тайшань Цзуня, его везде преследовали предрассудки и оскорбления. Даже сейчас.
– Эй, внебрачный! Иди сюда!- – Голос был хриплым от хмеля. За столом, опираясь на локоть, сидел истинный сын императора – Тань Гао. Высокий, сильный, с вечной маской надменности на лице.
Лое, уже привыкший к таким обращениям, повернулся. Белые пряди волос упали на лоб.
– Иду, брат, – нарочито вежливо ответил он, зная, что это слово как ножом резанёт по самолюбию Гао. Маленькие победы были редким утешением.
Его жизнь была чередой унижений: насмешки "брата", презрительные взгляды слуг, и вечное проклятие, тянувшееся со дня его появления на свет. Но Хань Лое не жаловался, принимая это как испытание.
Едва он подошел, пощечина оглушила его.
– Не смей называть меня так, выродок! – прошипел Гао. – Ты – грязный отброс, которого из жалости пригрел мой отец! Не воображай, что титул что-то значит! Без отца ты – ничего не…
Гао не договорил. В зал вошел сам император.
Тань Цзунь был воплощением могущества и благородства, словно бог войны, сошедший с небес. Длинные каштановые волосы, уложенные в сложную прическу и увенчанные золотой диадемой. Его персиковые глаза, обычно теплые, сейчас были холодны, как лед, глядя на родного сына. Темный парчовый халат был слегка помят, будто владыка куда-то спешил.
– Отведите наследника в его покои. Немедленно. – спокойно, но не терпяще возражений, приказал император рыцарям позади. Одному из них, державшему длинный лакированный ларец, он жестом велел передать его. Рыцари, молча поклонившись, подхватили под руки опьяневшего Гао и увели. В зале остались лишь император и Лое.
– Лое, у меня есть для тебя подарок.
Названый сын опустил взгляд, готовый поклониться. Его уважение к человеку, стоявшему перед ним, было безмерным, перекрывая даже вечную благодарность за спасение в детстве.
– Я приветствую императора Тань Цзуня…
Но к его изумлению, император успел схватить его за руки, не давая склониться.
– Хватит, – мягкий, но настойчивый голос прозвучал в тишине зала. – Сколько раз просить? Зови меня отцом. – Легкая, почти печальная улыбка тронула губы Цзуня, пытаясь растопить ледяную стену, возведенную самим Лое. – Я не принуждаю. Но помни: я принял тебя как сына, равного моему кровному.
– Но… – Лое не нашел слов. В глубине души он давно считал императора отцом, но выговорить это вслух… Это казалось опасным. Каждый раз, когда он позволял себе привязанность, случалось несчастье.