Перед самым падением в бездну он почувствовал тепло. Тепло сильных, но почему-то дрожащих рук, которые резко, почти грубо, подхватили его падающее тело. И снова крик, уже оглушительный, полный немыслимой для Короля Демонов ярости и страха:
- Нет! Не смей умирать! Приведите живо Юнху! - Топот множества ног, ворвавшихся в покои, смешался с нарастающим гулом в ушах. Слова Чэнь Хуо, сорвавшиеся в шепот прямо над его лицом, стали последним, что достигло его сознания перед полной тьмой:
- Только не сейчас...ты мне еще нужен.
Том 1. Глава 9. Трапеза с демонами.
Темная, бездонная пучина втягивала Лое в водоворот кошмаров. Силуэты возникали из мрака, настолько отчетливые и плотные, что казались живыми, стоящими прямо перед ним..
Сначала Няня, Суровая на вид старуха с морщинистым лицом, чьи руки были нежны, а сердце – бездонным колодцем тепла.
Сын одного из советников Императора Тань, его первый друг,в холодных стенах дворца. Краткий проблеск света в царстве интриг и одиночества.
Император Цзунь. Мудрый правитель, чья власть была лишь оболочкой для отцовской заботы.. Тот, кто заменил ему отца, обучал с малых лет и подарил клинок.
Слепой старец. Учитель, открывший путь духовного совершенствования, чьи последние слова были наказом и обещанием.
Все они стояли в тенях его сознания. Все – мертвы. По вине Хань Лое. Их лица, их голоса врезались в память острее клинка. Было и больше людей, но Лое ярко запомнил именно их. Тех, кто навеки остался в его проклятом сердце – жертвах его эгоистичной жажды быть любимым.
Во сне заклинатель вновь переживал тот первый день рождения, когда всё и началось. Только он прикованный ледяными цепями проклятия, мог лишь бессильно смотреть, как люди, к которым осмелился привязаться, один за другим рассыпались в прах под его взглядом.
"Прошлое не вернуть. Зато будущее – глина в твоих руках. Вылепи его так, чтобы слезы о прошлом высохли навек."
Несмотря на слова, что повторял слепой старик, когда был жив, Хань Лое никогда не забывал о своем прошлом. Он попросту не мог. Каждая попытка забыть, отринуть боль, оборачивалась адом. Шипы проклятия впивались в сердце с такой силой, что тысяча мечей казалась лаской. Затем наступала тьма – окончательная, безжалостная, напоминающая о его уделе: вечном одиночестве, отравленном страхом привязанности.
Мысли о смерти были частым гостем. Он искал способы оборвать нить… Но что-то всегда останавливало. Шепот, зловещий и навязчивый, звучал в самой глубине:
«Ты должен жить. Жить в муках. Ты – проклятие рода Хань. Ты – гибель для всех, кого коснется тепло твоего сердца. Мучение – твоя плата за их жизни».
Лое давно смирился. Его дорогие люди прожили бы долго, если б он не осмелился признать свою к ним привязанность. Они умерли из-за его слабости, его жажды быть нужным.
Во тьме, что пожирала его едва бьющееся сердце, культиватор внезапно уловил светлый огонёк.Хрупкий, едва заметный, он стал для Лое маяком спасения. Свет сам летел навстречу окутанному во тьме заклинателю. К окровавленной руке Лое, бессильно протянутой в пустоту, прикоснулось теплое сияние. В тот же миг ледяные цепи, сковывавшие его, звонко треснули и рассыпались в прах. И светлячок заговорил – молодым, звонким, до боли знакомым голосом:
– Учитель! Вы же обещали! Всегда быть рядом! Научить меня всему! Вы сказали – покажете весь мир! Я верю, что где-то есть место для вас! Я найду его! Клянусь! И там вы будете счастливы! – Это был голос его ученика. Мальчишки-раба, несносного, настырного, смотревшего на Лое как на солнце. Мальчишки, подарившего ему мимолетный смысл в прошлой жизни.
Тьма дрогнула, отступив на шаг, ослабив хватку. Но лишь на миг. Затем черная пучина сомкнулась над ним, безжалостная и окончательная...
Хань Лое резко вскочил, широко открывая глаза. Холодный пот струился по вискам. В глазах еще мелькали призраки утрат. Боль – острая, пульсирующая – била одновременно в сердце где находилась черная метка проклятия и раненое плечо, сливаясь с нарастающим звоном в ушах. Приступ длился недолго. С трудом отдышавшись, Хань Лое огляделся, пытаясь понять, где он.
Мягкое покрывало лежало на его ногах. Белый шелковый балдахин мягко рассеивал свет, очерчивая границы большой, уютной комнаты. Стены, обшитые темным, но теплым деревом с красноватым отливом. Арочный проем вел в соседнее помещение. Там стоял низкий столик, на котором аккуратно лежал комплект одежды, а под стульями виднелись белые кожаные ботинки.