{1. Ли Бао - 李薄, что в народе переводилось как простая слива. }
Однако Гуан Лин был либо глупцом, либо бесстрашным храбрецом. Он спокойно отвел взгляд от маленького Лое, жилки на его лице напряглись в ухмылке, а глаза слабо засветились красноватым отблеском, глядя прямо на Ли Бао.
– Старик Ли Бао, я лишь сказал то, что увидел. И если мои глаза меня не обманывают, у этого малыша – судьба небожителя. Если вы мне не верите, подождем годик-другой, пока вы достигнете третьего уровня Яньшоу (обозначение уровней духовной силы) и узрите то же самое своим духовным зрением. Ну или же вы можете, как обычно, запереться в башне звезд и прочесть судьбу этого малыша в небесных скрижалях.
Слова Гуан Лина заставили всех понять: сейчас он предельно серьезен. Если ребенок и вправду обладает золотым сиянием судьбы, он сможет принести небывалый почет Империи Китая, а значит, и многим советникам. На краткий миг на лице Ли Бао промелькнула странная тень, словно под его обликом скрывался другой человек, но этого никто не заметил – все присутствующие советники устремили взгляды на маленького Лое.
– Слова Гуан Лина могут быть правдой! Я пересматриваю свое решение – этот сирота должен расти во дворце! Обучив его должным образом, мы обеспечим нашей империи светлое и процветающее будущее! – громко затараторил один из советников, ранее яростно возражавший против того, чтобы оставить Хань Лое при дворе.
– Да, я тоже так подумал…
– Согласен с этими мудрыми словами…
Все советники, кроме старого звездочета Ли Бао, военного полководца Ли Цзяньминя и главного дисциплинарного надзирателя Чжао Мина, быстро переменили мнение, подобно стае перелетных птиц, и начали поддакивать друг другу.
Император Тань Цзунь прекрасно понимал, чем вызвана эта перемена. Советники увидели в ребенке источник будущей выгоды, уже провозгласив его святым младенцем. Это не радовало его, а лишь огорчало пониманием, что мальчик, проклятый из-за его вины, будет страдать даже в этих роскошных стенах.
– Хорошо, я обдумаю все ваши слова. А сейчас удалитесь! Я хочу лично побеседовать с Гуан Лином и Ли Бао с глазу на глаз! – властно произнес император.
Все советники, перекидываясь восторженными репликами, поспешно покинули зал совета. Лишь когда дверь за ними гулко захлопнулась, из уст Ли Бао полилась ругань, звучавшая уже не хриплым старческим голосом:
– Лицемерные старикашки! Им только выгоду подавай, жаждут почета и богатства для себя. И зачем я тогда заключил сделку с твоим отцом, а, Тань Цзунь? Если бы не та молитва звездам и договор твоего отца, я бы никогда не оказался в этом скопище гнилых душ и их нечестивых желаний!
Гуан Лин смотрел на них обоих, прекрасно понимая, о какой сделке речь. Он сам скрывал факт своего родства с императорской династией. Хотя правдой было то, что Гуан Лин – лишь младший племянник прошлого императора, он отрицал это родство из-за давней и непримиримой ссоры между его отцом и императором. Его отец покинул дворец, когда Гуан Лину было два года, сменил фамилию и зажил простой, тихой жизнью. Когда Гуан Лин подрос, а его отец умер от болезни, к нему явился Тань Цзунь и предложил вернуться ко двору в качестве наставника наследного принца. Оба скрывали родственную связь, понимая: ее раскрытие может пошатнуть власть Тань Цзуня. Примерно в тот год, когда Гуан Лин появился во дворце, он сразу почувствовал: старик Ли Бао – вовсе не простой советник. Он был окутан большей тайной, чем сам Гуан Лин.
Тань Цзунь тяжело вздохнул, поднялся с трона, стараясь не разбудить заснувшего у него на руках маленького Лое. Но в этот момент ребенка из рук императора принял старик Бао…точнее, уже не старик. Короткие седые волосы сменились густыми, рассыпавшимися по внезапно окрепшим плечам мужчины темными прядями цвета ночного неба с синевой. Длинные волосы ниспадали с его плеч на спину. Усталые старческие глаза засветились легким красновато-золотым оттенком. Старая, выцветшая до белесости одежда в вихре густого тумана преобразилась в лазурные, переливающиеся шелковые одеяния, расшитые серебряными нитями. Золотая звезда, сверкающая теперь как заколка в его волосах и как брошь на груди, казалась изделием не из этого мира.
В мгновение ока стоящий перед ними звездочет изменился до неузнаваемости.