Мало кто знал о тайном договоре Императора с этим существом. О том, кто притворялся старым звездочетом долгие годы. О том, кто решал, какая звезда укажет путь судьбы смертных. Его придуманное имя было Ли Бао. Истинное же – Юньци (运气 - Судьба, Удача). Когда Гуан Лин узнал о старике Бао, он думал, что тот просто могущественный заклинатель. Но император Тань Цзунь знал правду. Тот, кто притворялся стариком и обычным советником, был не кем иным, как Вершителем Судьбы, Управляющим Ночным Небосводом. Существом, стоящим на грани миров, скорее небожителем, чем человеком.
Юньци строго скосил глаза на Гуан Лина и ударил его двумя пальцами по макушке, придерживая спящего Хань Лое на другой руке.
– Глупец! Ты думал о последствиях своих слов про золотое сияние для этого дитя? Теперь слухи о зародыше небожителя в нем не только дойдут до простого люда, но и до правителей соседних царств! Гуан Лин, я с первого дня твердил тебе: держи свой длинный язык за зубами, где не следует! Но разве ты меня хоть раз слушал?!
Император с легкой улыбкой поднял руки, вставая между гневным Юньци и покрасневшим от возмущения и стыда Гуан Лином.
– Юньци, не ворчи, а то морщины пойдут, и станешь и правда как старик… – шуткой попытался смягчить гнев небожителя император, но получил лишь недовольное цоканье языком.
– И ты туда же?! Глупые, несмышленые дети, вам лишь резвиться! Тань Цзунь, и что теперь намерен делать с этим ребенком? – Юньци укоризненно посмотрел на них обоих и склонил голову над младенцем. Его глаза вспыхнули золотым проблеском, пронзая взглядом не тело, но самую душу спящего Лое, изучая нити его судьбы. В следующую секунду он вздрогнул, и лицо его стало суровым. – Этот младенец… проклят демонической печатью. Она не дает ему покоя, отравляя саму жизнь. Над его судьбой нависли черные тучи, омрачая ее и предвещая скорый, трагичный конец.
Двое мужчин в зале замерли. Пророчества Юньци никогда не были пустыми словами. Лицо Императора помертвело, маска владыки спала, лишь боль и тяжесть вины сдавили его сердце, когда его взгляд упал на мальчика. Тань Цзунь поклялся себе: во что бы то ни стало он обеспечит этому ребенку счастливую жизнь и защитит от всех бед.
Тусклое солнце скрылось за горизонтом, уступив место ночной пелене и серебристому свету луны. Император отдал приказ заботиться о Хань Лое как о втором принце.
Западное крыло императорского дворца, куда давно не ступала нога слуг, было наскоро очищено до блеска. Раньше эти покои принадлежали младшему брату прошлого императора. Поселить туда мальчика предложил Гуан Лин, осознав последствия своих слов о "золотом ядре" и желая хоть как-то искупить вину. Он предложил отдать старые комнаты своего отца. Самую большую часть западного крыла занимал запущенный сад. Лишь одно золотое дерево, легендарное растение, росшее во дворце уже более трехсот лет, стойко зеленело, его ветви касались окна одной из комнат. Три средние комнаты соединялись с главным центральным помещением. Резные двери, украшенные инкрустацией из белого золота, должны были отделять Лое от посторонних глаз и опасностей.
О былом великолепии покоев напоминали лишь фрагменты. Старые бирюзовые шелковые обои местами ободрались и свисали лохмотьями, придавая месту вид упадка и запустения. Новая, спешно притащенная мебель, выглядела чужеродно и неуместно на этом фоне. Большая золотая колыбелька была поставлена у открытого окна, куда ветка древнего дерева заботливо бросала свои светящиеся нежным светом золотые листья.
Маленький Лое, залюбовавшись на тонкие, излучающие тепло листья, ощутил грубые и явно неумелые прикосновения служанок, пытавшихся его перепеленать. Служанки, приставленные к нему и наслушавшись разговоров о "мальчике-небожителе", старались изо всех сил, но выходило у них плохо. И тогда в комнату нового принца, прихрамывая и опираясь на трость, вошла пожилая женщина лет пятидесяти семи.
– Кто так пеленает дитя? Вы редиску на рынке заворачиваете или новорожденного ребенка одеваете?! Уберите свои руки! Дальше я сама! – Грубоватый голос старшей служанки момо{3}напугал младших девушек, и те поспешно ретировались, не желая навлекать на себя еще больший гнев пожилой женщины.
`{3 ) Момо (嬷嬷) - форма почтительного обращения к старшей служанке или няньке, буквально "матушка", "няня".}`
Эту старую женщину знал весь дворец – и по ее громкому, властному голосу, и по строптивому, сварливому характеру. Звали ее Цзя Мо (贾嬷). Опрятные, туго собранные в пучок волосы, черные с обильной сединой, выглядели как подобает старшей служанке высшего ранга. Карие, обычно суровые глаза опустились на Лое и смягчились, наполнившись теплотой. Ее ханьфу скромных коричневых тонов было туго перетянуто поясом, а к поясу на шнурке была прикреплена тонкая бамбуковая палочка – знак ее положения и орудие для воспитания нерадивых младших служанок.