– Ничего путного не умеют! Ох уж это юное поколение… – Зеленоватые, не по-детски внимательные глаза Лое разглядывали старую женщину Мо. Та, заметив его взгляд, окончательно сменила гнев на милость, с сочувствием глядя на него. – Теперь старушка Мо присмотрит за тобой, малыш.
Старушка быстро и ловко перепеленала Лое, поправила одеяльце и, аккуратно задув свечи, погрузила его спальню в мягкую темноту. Хань Лое, повинуясь сонному зову, быстро уснул, проваливаясь в странный сон-воспоминание о темном лесе.
Лунные лучи, проходя сквозь золотые листья дерева у окна, рисовали на стенах и полу причудливые узоры, наполняя темноту сказочной, почти нереальной атмосферой. Цикады, стрекотали за окном, резко замолчали. Тень у окна, казалось, ожила, оторвалась от стены и двинулась внутрь комнаты, остановившись у самой колыбельки. Из черноты возник бесформенный силуэт. Длинные, черные как сама ночь, растрепанные волосы ниспадали до пола. Золотистые, но лишенные света, словно тусклое старое золото, глаза хищно осматривали спящего ребенка. Из тени протянулась рука, и острые когти с темно-красными, словно запекшаяся кровь, кончиками потянулись к груди маленького Лое, к самому источнику его жизни.
– Наконец-то… я нашел тебя. Проклятое дитя с золотым ядром…
Резкий, пронзительный крик ребенка разорвал тишину. Одновременно из еще не полностью проклятого сердца Лое вырвалась мощная золотая волна. Она ударила, как отточенный клинок, по руке незваного гостя. Тот с шипением отпрянул от колыбели. Густая, черная, явно нечеловеческая кровь брызнула на золотые листья, упавшие на подоконник. Кровь зашипела, сжигая листья дотла, словно раскаленные угольки.
Неизвестный выпрямился во весь рост, его глаза сверкнули яростным гневом. Он понял: пока душа этого ребенка не слилась окончательно с темным проклятием, время еще не пришло. Словно растаяв, он исчез вместе с тенью, оставив лишь смутное чувство ужаса в душе маленького ребенка…
– Императрица, успокойтесь! Прошу вас, остановитесь! Император строго запретил вход в покои второго принца! – крик одной из служанок разбудил спящего Лое, заставив его открыть глаза.
Жестокий, громкий удар по лицу оглушил кричащую служанку. Удар нанесла женщина в ослепительно золотом наряде, которая, наклонившись над бедной девушкой, схватила ее за волосы и грубо оттащила в сторону. Гневный, высокомерный взгляд малахитовых глаз императрицы сразу напугал маленького Лое. Длинные темно-каштановые волосы, уложенные с безупречной точностью, подрагивали от ее яростных движений. Цай Шунь оттолкнула служанку ногой и, сжав губы в тонкую линию, подошла к колыбельке, где лежал Хань Лое.
– Ты, мерзкий простолюдин! Не знаю, что такого в тебе нашел император, но ты недостоин находиться во дворце! Стража! Немедленно уберите это ничтожество с моих глаз! – ее голос звенел холодной яростью.
Стража, стоявшая в дверях, замерла в нерешительности. Они не могли ослушаться прямого приказа Императора Тань Цзуня, но и перечить Императрице открыто было смерти подобно. На их счастье, в этот момент в дверях появилась фигура самого императора.
– Что за шум поднимаешь с самого утра?! – Голос молодого императора, обычно сдержанный, звучал резко и властно. Тань Цзунь величественно вошел в комнату. Золотые одежды мягко колыхались при каждом его шаге. Его лицо было холодным и бесстрастным, как маска. Императрица сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели.
– Что я тут устраиваю?! Ты привел во дворец какого-то найденыша! Сделал его вторым принцем и думал, что я просто приму это?! Лишь твой сын, Тань Гао, достоин звания принца! А ты вместо того, чтобы…
Император резко поднял руку, без слов требуя молчания и прерывая истеричный поток слов.
– Хватит! У меня нет времени тратить на твои скандалы! На прошлой неделе ты избила служанку за "неправильный" взгляд, а теперь лезешь в мои решения?! Этот ребенок остался сиротой по моей вине, и я взял его под свою опеку! Цай Шунь, не испытывай границ моего терпения! Мальчик остается во дворце, Совет единогласно поддержал мое решение, и твои истерики ничего не изменят!