Юньци фыркнул, качая головой. Его взгляд скользнул по комнате, и брови внезапно нахмурились – он уловил слабый, но знакомый остаточный след темной энергии. Он давно не ощущал эту зловещую ауру. Не подавая вида, он убедился: вернулся тот, кого лучше не тревожить. А это значило одно: проклятый малыш привлек внимание могущественной и опасной силы, и скоро начнется буря, грозящая разрушить хрупкое равновесие. Значит, нужно готовиться.
– На этот раз иначе. Мне не нужно ничего из перечисленного. Но… мне вскоре придется покинуть дворец.
Тань Цзунь замер у колыбели, кутая проснувшегося Хань Лое. Холодный страх и чувство опустошения сдавили его грудь, по спине пробежали мурашки. Даже во времена правления его отца Юньци никогда не покидал дворец надолго. Он был с Тань Цзунем с детства, его незримым защитником и советником. Он был… его самой верной тенью.
– Ты хочешь покинуть меня? Нарушить клятву? Почему? Если тебе нужен отдых от… всего этого, – он махнул рукой, – я дам тебе месяц, два, хоть год! Но покидать дворец… неужели ты хочешь уйти навсегда? – в голосе императора прозвучала редкая уязвимость.
Юньци, заметив беспокойство на лице друга, легко потрепал его по волосам, как мальчишке, понимая его тревогу. Для Тань Цзуня он был не только защитником и советником, но единственным по-настоящему близким другом. Потерять его означало остаться в мучительном одиночестве власти.
– Глупый, я не собираюсь уходить навсегда и тем более нарушать клятву. Как я могу тебя бросить? Мы друзья с детства. Мне просто нужно кое-что выяснить, и для этого нужно ненадолго покинуть дворец. Не волнуйся, Цзу (ласковое прозвище, данное Юньци), я не прощусь сейчас. Пока не придет мое время, даже если ты сам будешь гнать меня прочь, я останусь твоей тенью, присматривая за тобой издалека. И, как прежде, буду оберегать дворец и всех его обитателей от бед. А что до мальчика…
Юньци наклонился к малышу Лое, который ухватился за прядь его синих волос, и улыбнулся ему с добротой, продолжая:
– …я присмотрю за ним. Научу защищаться не только от демонов и людей, но и от его собственного проклятия. Клянусь тебе, Цзу, я сделаю все, чтобы спасти его. И тебя. Чтобы обеспечить вам долгую и мирную жизнь…
Порыв ветра ворвался в окно, подняв золотую пыль от кровавого листка на подоконнике. Пыль проскочила между двумя мужчинами, как зловещее предзнаменование, обрекая эту благородную клятву на жестокое испытание…
С того дня император, опасаясь мести императрицы и кинжалов Инцзы, устроил для Хань Лое настоящую крепость в закрытой части дворца, что лишь подлило масла в огонь слухов. Заинтригованные, все – от высших сановников до простолюдинов – осаждали дворец, умоляя хоть краем глаза увидеть "благословенного небесами" ребенка, способного, как шептались, исполнить любое желание. К счастью, императору удалось опровергнуть самые нелепые из них. Для безопасности он приставил к Хань Лое не только верного Юньци, но и супружескую пару из клана Жэнь (刃 - Лезвие).
Род Жэнь уже три века верно служил императорской семье в самых разных ипостасях – от искусных слуг до безжалостных охранников особо важных персон. Муж и жена – Жэнь Сюэ (血 - Кровь) и Жэнь Тао (桃 - Персик (символ долголетия и удачи)) – были назначены ко второму принцу в тот памятный день. Жена, воспитанная в традициях клана телохранителей-невидимок, притворялась обычной служанкой, убирая и готовя в закрытом крыле Лое. Ее муж, изначально простой стражник, узнав после свадьбы об истинной службе жены, принял ее путь и сам стал одним из тайных защитников династии.
Всего в закрытых покоях Хань Лое находились четверо: муж и жена Жэнь, няня Цзя Мо и Юньци. Даже двоюродный брат императора, наставник принца Гуан Лин, не мог просто так войти к Лое, что его изрядно обижало. Однако вскоре император смягчился, разрешив Гуан Лину доступ, обеспечив тем самым еще один уровень защиты для малыша.
Сам Хань Лое, обладая не по годам крепким умом и восприимчивостью, быстро привык к своему маленькому кругу, тонко чувствуя их скрытую силу, даже не видя ее проявлений. Они стали для него семьей.
Первую настоящую тревогу маленький Лое испытал в день знакомства со своим «старшим братом». Ему тогда едва исполнилось два года.
– Эй, ты! Гнусный оборванец! Что ты забыл в моем дворце?..