Няня Цзя Мо, глядя на двух мужчин, которых она помнила еще мальчишками, не сдержала слез и, забыв о приличиях, опустилась на колени.
– Ваше Величество… Умоляю, не ездите туда сами! Они же ненавидят нас! Они могут… могут причинить вам зло!
Тань Цзунь и Юньци тут же бросились поднимать и успокаивать старушку. Маленький Хань Лое смотрел на эту сцену, и в его детском воображении вдруг возникла картина: люди разных земель живут мирно, не воюют из-за клочков земли. Это было первым, смутным толчком к будущей мечте – спасти мир от вражды.
Успокоив Няню Мо и отослав ее предупредить семью Жэнь об их отъезде (с строгим наказом оберегать Лое), они остались втроем. Маленький Лое, еще недавно сиявший от радости на руках императора, теперь отводил грустный взгляд. Этот взгляд не укрылся от Юньци. Он наклонился к мальчику.
– Не грусти, юный журавль. Мы едем не в такое уж страшное место. Да и с нами ничего не случится, пока я рядом с Цзунем. А пока нас не будет, я хочу, чтобы ты присмотрел за няней. Веди себя хорошо. Иначе, когда вернусь, не стану учить тебя владеть мечом.
Удивление отразилось не только на лице Лое, но и на лице Тань Цзуня. Тот поднял мрачный до этого взгляд.
– Ты… согласился? На мою просьбу? – Юньци кивнул и, потрепав Лое по мягким белым волосам, выпрямился. – Долго думал. Но сегодня он показал, что достоин. Умен не по годам. И в душе у него есть огонь. Ну а ты как, юный журавль? Готов учиться у такого великого мастера?..
– Великий мастер?! –
Его перебил возмущенный голос Тань Цзуня. – Да ты видимо забыл, кому постоянно проигрывал в детстве?! Да я тебя…
Шутливо бросившись за убегающим Юньци, Тань Цзунь на мгновение позволил себе расслабиться и вернуться в беззаботное прошлое…
В далекие дни детства, когда будущему Императору Тань Цзую едва минуло девять лет, а имя Юньци еще скрывалось под личиной старого советника Ли Бао, между ними зародилась особая связь.
Зная о тоскливом одиночестве маленького принца в холодных дворцовых стенах, Юньци совершал для него маленькое чудо. Он сбрасывал маскировку. Морщины разглаживались, седые волосы темнели до оттенка ночного неба, согбенная спина выпрямилась. Перед изумленным мальчишкой представал не старец, а юноша с живыми золотистыми глазами и улыбкой, полной озорства. Он становился ровесником, товарищем по играм, тем самым верным другом, в котором так отчаянно нуждалась душа маленького Цзуня.
Вместе они превращали чопорный дворец в огромную площадку для приключений. Их дни были наполнены беззаботным буйством
Они ловко карабкались по раскидистым ветвям императорского сада, выслеживая самые сочные персики или хурму, прячущуюся под резными листьями
Под видом "охоты" они затевали стремительные игры в прятки и догонялки среди мраморных колонн и шелковых ширм, искусно уворачиваясь от бдительных стражников.
Их шалости часто заканчивались непреднамеренным хаосом:
опрокинутая ваза династии Мин, случайно выпущенные на волю редкие певчие птицы из зверинца, лужа дорогой туши на пергаменте государственного указа.
Каждый такой инцидент вызвал грозовые тучи на лице старого Императора. И каждый раз, когда маленький Цзунь, замирая от страха и стыда, ждал неминуемой кары, рядом возникал Юньци. Тот вновь в облике мудрого Ли Бао, но оставаясь тем самым юным другом, он брал вину на себя, находил хитроумное оправдание или просто своим спокойным присутствием гасил гнев повелителя, вытаскивая Цзуня из очередной переделки.
"Не волнуйся, Цзу," – звучали его успокаивающие слова, – "Всё уладим".
В те счастливые годы Тань Цзунь был просто Цзу – мальчишкой, чьи мысли занимали не проблемы империи и тяжесть короны, а только скорость бега, сладость украденного персика и следующее приключение, которое они затеют с его необыкновенным, самым верным другом.
Сам Юньци же, в эти мгновения, забывал о бремени веков и звездных карт, находя искреннюю радость в том, чтобы дарить мальчику то беззаботное детство, о котором сам, возможно, лишь мечтал. Эти солнечные дни, полные смеха и легкой пыли дворцовых дорожек, стали золотым воспоминаний, к которому оба возвращались мыслями в самые темные времена их уже взрослых, отягощенных властью и долгом жизней.
Хань Лое же впервые видел великого и властного императора таким – смеющимся, озорным, не заботящимся о слухах.
***
Вечерело.
Император Тань Цзунь и Юньци стояли у просторной, но нарочито неброской кареты, глядя на провожающих. Императрица Цай Шунь, с лицом, застывшим в маске недовольства, держала за плечи своего сына, наследного принца Тань Гао, не давая ему приблизиться к отцу. Она злилась, что муж едет сам, а не посылает посланника, и ее бесило присутствие Ли Бао. Зачем звездочету совать нос в государственные дела? Их натянутые отношения лишь подливали масла в огонь ее раздражения.