Юньци пожал плечами и положил руку на плечо императора, не обращая внимания на возможные пересуды.
– Кто знает… Может, они просто спят? Или их сковало некое заклятие?
– Что за вздор ты несешь? Заклятие на богов? Если они боги, им не страшны никакие проклятия! Брось,
Тань Цзунь скинул его руку, хмурясь, но не смог скрыть тень улыбки. В глубине души он все еще надеялся, что боги наблюдают и оберегают.
Карета тронулась с места, медленно направляясь к высоким дворцовым воротам. В последний раз взглянув на родные стены, Юньци вдруг резко замер. Его золотистые глаза на мгновение зацепились за темную тень у одного из окон библиотеки. Показалось? – мелькнула мысль.
Он отмахнулся. Карета с грохотом колес выехала за ворота, нарушая вечернюю тишину. Темная тень у окна библиотеки отделилась от стены и бесшумно двинулась вглубь залов, к фигуре Гуан Лина, погруженного в чтение…
Том 2. Глава 21. Удары хлыста по сердцу…
Темные улицы столицы Юэ пестрели кроваво-красными и ядовито-фиолетовыми фонарями. Две тени, сбивчиво дыша, метались по пустынным переулкам, спасаясь от погони. Их лица и тела скрывали темные плащи с глубокими капюшонами. Завернув за очередной угол в надежде оторваться, они наткнулись на глухую стену тупика. Как насмешка судьбы – сзади, эхом разнеслись по камням гулкие шаги и грубые окрики стражи.
– Чтоб тебя, Юньци! Ты же эту заварушку спровоцировал!.. – прошипел один из беглецов, натягивая капюшон ниже, пытаясь скрыть ярко-розовые глаза и мелькнувший под плащом золотой отворот одежды. На темной ткани у плеча проступило темное пятно – старая рана, напоминание о кровавом банкете.
Стража ворвалась в тупик. Лица солдат искажали звериная злоба и предвкушение легкой добычи. Первый нападавший замахнулся алебардой, но Юньци (его золотистые глаза сверкнули в тени капюшона) ловко парировал удар ножнами своего клинка и мощным пинком сбил стражника с ног, создав краткую помеху. Не раздумывая, он схватил товарища за руку и резко толкнул его к глухой стене, преграждающей путь.
– Быстро! Перелезай! – Юньци присел, подставляя сцепленные руки как ступеньку.
– А ты?! – Тань Цзунь попытался воспротивиться, но сильные руки Юньци буквально подбросили его вверх. Император судорожно ухватился за край стены, с трудом подтянулся и, обретя опору, тут же обернулся, протягивая руку вниз: – Юньци! Я не уйду без тебя! Давай, хватайся! Или сражаемся вместе, или уходим вместе! Юньци, слышишь?!
На его глазах друг выхватил из ножен узкий, отливающий холодной сталью клинок и встал в боевую стойку, лицом к надвигающейся толпе. На мгновение Тань Цзунь уловил на его губах тень улыбки и услышал спокойные, но не терпящие возражения слова:
– Прости, Цзу. Придется тебе вернуться одному… Задержу их ненадолго. Жди у нашего места… там, где все началось.
Прежде чем Тань Цзунь успел что-либо понять, невидимая золотистая волна мягко, но неумолимо отбросила его со стены. Он кубарем свалился в густые кусты по ту сторону, смягчившие падение. Со стороны тупика донеслось яростное, заглушенное стеной ругательство императора и звук его быстрых, удаляющихся шагов.
Юньци облегченно выдохнул. Главное – друг спасен. А с этими… Он разогнулся во весь рост, отбрасывая плащ. Золотистые глаза засветились холодным, нечеловеческим светом, игнорируя тянущее предупреждение старой печати внутри него. От его тела повеяло леденящим душу холодом и одновременно жаром – видимым потоком чистейшей золотой ци.
Надменные лица стражников исказились первобытным ужасом. Оружие с грохотом выпало из оцепеневших рук. Они замерли, парализованные неземной аурой, моля лишь о быстрой смерти. Но было поздно. Они посмели ранить Цзу. Ни им, ни гнусному Юэ Ли, ни всему этому проклятому царству Луны он этого не простит. А ведь побег был так близко… Они уже миновали последние пограничные ворота Китая…
Три месяца назад.
Густые кроны вековых деревьев скрывали скрипучую, нарочито потрепанную карету – их новое средство маскировки. Оба напряженно всматривались в дорогу за окном, ожидая подвоха. Звенящая тишина пугала больше криков.
Чтобы разбавить гнетущую тишину, Тань Цзунь повернулся к Юньци. Он размял плечи, пытаясь снять напряжение, сковывающее мышцы спины после долгих часов тряской дороги и постоянной настороженности.
– Знаешь, Юньци, – голос императора звучал непривычно задумчиво, почти ностальгически, – когда мы покидаем дворец вместе... я словно сбрасываю эту проклятую корону вместе с придворными одеждами. Чувствую себя не Императором, а тем самым сорванцом Цзу, что сбегал с тобой куда глаза глядят в поисках хоть какой-то заварухи. Помнишь?
Юньци лишь кивнул, а Цзунь продолжил:
– Мы так же, как сейчас, вздрагивали от каждого шороха в кустах, думая, что это стража докладала отцу и вот-вот накроет нас с поличным. – Горечь скользнула в его словах. – Вот только теперь за нами придут не добродушные стражники, чтобы отвести домой под смех придворных. Теперь за нами охотятся убийцы с лезвиями, жаждущие наших голов на пиках.
Юньци лишь фыркнул, укоризненно качая головой. Его золотистые глаза, обычно столь живые, сейчас были холодны и сосредоточены на дороге.
– Минуло то время, Цзу, Теперь ты не мальчишка, а Император. Живая мишень для всех, кто жаждет твоих земель, богатства или просто хаоса. А сентиментальность… роскошь, которую мы не можем себе позволить в пасти этого пса. – Его взгляд впивался в ухабистую дорогу, словно пытаясь пронзить грядущую тьму. – И раз уж заговорили о этой собаке… Тебе не кажется подозрительным сам Юэ Ли? Словно крыса в нору забился после смерти твоего отца, когда слухи о его причастности ползли! А теперь вдруг распахнул ворота? Пригласил на день рождения? Это не праздник, Цзу. Это ловушка!
Тань Цзунь тяжело вздохнул. Он знал эту ноту в голосе друга – ледяную, неумолимую. Знакомую с тех пор, как гонец принес весть о внезапной кончине старого императора. Юньци тогда не принял вердикта придворных лекарей и тайного совета. Он чувствовал, виновник – Юэ Ли.
Расследование, инициированное самим Тань Цзунем, уперлось в стену: смерть признали естественной, следов яда или насилия не нашли. Этот итог стал для Юньци не оправданием, насмешкой. Он продолжил наблюдать за правителем Юэ с холодной яростью совы, выслеживающей мышь в ночи, выискивая малейшую зацепку.
– “Великий Юэ и Славный Китай – некогда единый народ! Почему бы нам не возродить дух братства в этот радостный день?..” – Юньци процитировал приглашение, его голос стал резким, язвительным. – Ффф... Бредни выскочки! Какое единство? Он явно задумал гнусное, Цзу. Вот увидишь, когда переступим порог его…
Внезапный свист из темных деревьев пронесся в тишине, прервал его слова. Горящая стрела, вонзилась в то самое место, где мгновение назад сидел император. Юньци успел рвануть Тань Цзуня за плечо, спасая от верной гибели. Не раздумывая, оба вывалились из вспыхнувшей кареты прямо на ходу.