Хрупкая рука, украшенная изумрудами, державшая фарфоровую чашечку, задрожала. Зеленые глаза Цай Шунь расширились от ужаса.
– К-как… Он же… обещал вернуться… – Ее голос сорвался. Следуя ярости, императрица с грохотом смахнула со стола изысканный сервиз. Стражник попятился, бледнея. В ее сжатой руке был смят листок – письмо к мужу, где она с гордостью писала о мнимых успехах Тань Гао в учении. Ее взгляд упал на маленький, неказистый сверток, лежащий в стороне. Служанки донесли: это «наглый оборванец», второй принц, осмелился прислать ей печенье собственного приготовления. Надеялся подружиться? Глухой, истеричный смех вырвался из ее груди. Идея созрела мгновенно. Она резко поправила прическу, лицо застыло в ледяной маске.
– Немедленно приведите этого выскочку.
Няня Мо едва поспевала за Хань Лое. Его маленькое сердце бешено колотилось от счастья и надежды. Зеленые глаза сияли детской верой: его жест поняли! Он тараторил, дергая няню за руку:
– Видишь, Няня? Я же говорил! Если быть добрым, она поймет! Пойдем скорее, а то она ждет! Я потом ей журавлика бумажного сделаю, ей точно понравится!
Няня Мо шла, обливаясь холодным потом. Она знала Цай Шунь. Эта женщина не простила бы, не пригласила бы. Что-то не так. Наспех поправив на Лое парадное одеяние, она остановилась у входа в зал, не смея переступить порог. Сердце сжалось от предчувствия беды.
Хань Лое вошел один. Он оглядел роскошный зал, запоминая детали для будущего рисунка, и увидел императрицу. Соблюдая все выученные правила, он почтительно поклонился.
– Садись, Хань Лое, – ее голос звучал непривычно мягко, почти ласково. Мальчик осторожно сел на край стула. Императрица кивком подозвала служанку и с мнимой нежностью указала на дымящийся фарфоровый чайник: – Налей нашему дорогому гостю чаю.//
Затем она достала из-под столешницы тот самый сверток.
– Это ты приготовил?
Счастливая улыбка озарила лицо Лое. Он кивнул, сердце переполняла радость: его усилия заметили! Служанка, стоявшая с чайником, замерла, смертельно бледная. Ее руки дрожали. Она видела холодный блеск в глазах госпожи и понимала истинный приказ.
– Ну же… – Голос Цай Шунь стал сладким, как сироп, и от этого еще страшнее. – Налей чай нашему дорогому гостю.
Служанка, выбирая между немедленной карой за ослушание и участием в злодеянии, сделала шаг. Ее глаза были полны слез и ужаса. Она наклонила тяжелый чайник… В этот момент императрица “случайно” толкнула ее ногой под колено. Девушка вскрикнула, пошатнулась… Кипящий чай хлынул на спину маленького принца.
Острая, обжигающая до потемнения в глазах боль пронзила Хань Лое. Он вскрикнул, тело сковал спазм. Кожа на спине горела, казалось, плавилась под тканью. Слезы хлынули ручьем, но он стиснул зубы, не желая кричать. Служанка, в ужасе упавшая на колени, бормотала извинения. Лое, сквозь боль, дотронулся до ее дрожащей руки и слабо улыбнулся:
– Ничего… я в порядке…
Цай Шунь наблюдала за этим с холодной яростью. Его стойкость бесила ее еще больше. Резким движением она схватила мальчика за его белые, аккуратно уложенные волосы и дернула так, что он вскрикнул от новой боли. Ее смех прозвучал ледяным эхом в зале.
– Думал, я приму подачку от такого ничтожества?! – Она с силой толкнула его к небольшой ступеньке у стола. Лое не удержался, упал и покатился вниз, ударяясь о ступени, поджав голову, защищая лицо. Он рухнул на мягкий ковер. Обожженная спина горела адским пламенем, теперь к боли добавились ушибы по всему телу. Императрица медленно спустилась. Она держала его сверток. Подойдя к лежащему мальчику, она «случайно» уронила его на пол и наступила каблуком, хруст печенья прозвучал громко и отчетливо.
– Ты всерьез верил, что я приму тебя? Ты лишь позор, грязь на сапоге императорского рода! – Ее голос звенел ненавистью, разносясь по залу. – Я проклинаю богов, даровавших жизнь такому ничтожеству, и твоих жалких родителей!
Вбежавшая, нарушив запрет, Няня Мо бросилась на колени перед императрицей, моля:
– Ваше Величество! Умоляю о милосердии! Если он провинился – он исправится! Я вложу в него всю душу, научу!
– Ах, так это ты его учила?! – Глаза Цай Шунь сверкнули смертоносным огнем. Она махнула рукой: – Принесите мой кнут. Для *особых* наказаний.
Пока служанки бежали, Цай Шунь снова схватила Лое за волосы, заставляя подняться. Ее улыбка была чудовищна.
– Выбирай, выскочка: кого накажу? Тебя за дерзость… или твою старую кобылу за то, что взрастила тебе крылья?
– Меня! – вырвалось у Лое мгновенно, без раздумий. – Накажите меня! Няня ни в чем не виновата! Прошу!