Его ответ взорвал ее ярость. Она громко рассмеялась, отшвырнув его, и выхватила у служанки длинный, гибкий кнут с металлическими вплетениями на конце.
– О, какой благородный! Как я ненавижу таких! – закричала она. – Держите его крепче! Пусть видит, во что обходится его *доброта*!
Стража грубо схватила Лое, не давая пошевелиться. Первый удар хлыста рассек воздух с жутким свистом и обрушился на спину Няни Мо. Звук удара по плоти, глухой и страшный, прозвучал одновременно с душераздирающим криком Хань Лое.
– НЯНЯ!
Второй удар. Третий. За каждым ударом следовал новый вопль мальчика, полный отчаяния и боли. Он вырывался, но железные руки держали его. Он молил небеса, молил богов, молил кого угодно – остановить это! Но старушка не издала ни звука. Она стояла на коленях, выпрямив спину, и смотрела на Лое. В ее глазах не было боли, только бесконечная нежность и… успокоение. Она видела его боль и пыталась улыбнуться. Тридцать ударов. Казалось, вечность. Когда стража наконец отпустила Лое, он бросился к няне. Ее спина представляла собой кровавое месиво, одежда висела клочьями. Маленькие руки обхватили ее, он прижался лицом к ее плечу, рыдая, пытаясь забрать ее боль. Она слабо погладила его по голове, голос ее был тих, но тверд:
– Все… хорошо, малыш… Не плачь… Совсем… не больно…
Золотые двери зала были распахнуты настежь – циничный знак для всех: таков удел тех, кто посмеет перечить. Советники, слуги – все поняли урок. Заступиться – значит подписать себе смертный приговор.
Забежавший Гуан Лин, запыхавшийся, получивший весть слишком поздно, застыл в дверях, ошеломленный картиной жестокости. Его лицо исказилось от гнева и бессилия, но он мгновенно натянул учтивую маску и шагнул вперед, привлекая внимание императрицы:
– Ваше Величество! Явите милость! Я спешу сообщить радостную весть! Наследный принц Тань Гао сегодня на каллиграфии создал истинный шедевр! Он с нетерпением ждет вас, чтобы показать, как искусно вывел ваше имя!
Лицо Цай Шунь преобразилось мгновенно. Ярость сменилась сияющей материнской гордостью. Она бросила окровавленный кнут и, проходя мимо рыдающего Лое и окровавленной Мо, бросила стражникам:
– Заприте их в темницу. На неделю. Без еды. Пусть запомнят свое место.
Императрица удалилась. Гуан Лин, проводив ее взглядом, полным ненависти, метнулся к Лое и Мо. Стража грубо оттеснила его.
– Я… я что-нибудь придумаю! – прошептал он отчаянно, успев незаметно сунуть маленький флакон с мазью в складки одежды Няни Мо, пока стража отталкивала жертв. – Держитесь!
Солдаты грубо, не обращая внимания на раны старухи и рыдания ребенка, потащили их прочь, в глубь дворца, к холодным подземельям.
Когда тяжелая дверь темницы захлопнулась с леденящим душу лязгом, Гуан Лин остался один в опустевшем зале. Он поднял голову. В его серых глазах горел холодный огонь. Перед ним лежал окровавленный кнут. В ушах стояли крики Лое и тихие слова Мо. В его разум, как ядовитый дым, заполз навязчивый, манящий голос:
“А ведь если бы у тебя была власть… настоящая власть… Ты бы смог остановить это.”
Том 2. Глава 22. Банкет во дворце Юэ. 1 часть
Темные облака, нависли над землей, предвещая не просто дождь, а нечто куда более зловещее. Воздух пропитался запахом грозы. Густой лес, окружавший путников, дышал сыростью: стволы вековых деревьев, обвитые лианами, напоминали скрюченные пальцы. Каждый шаг по мшистой почве утопал в хлюпающем звуке, а ветви, усыпанные шипами, цеплялись за одежду, будто пытаясь удержать тех, кто осмелился вторгнуться в их владения.
Юньци, ощутив ледяную каплю, скатившуюся по щеке, бросил отрешенный взгляд вверх. Небо клокотало, временами разрываясь багровыми всполохами молний. Он молча развернул плотные, плащи и протянул их двум спутникам.
Император Тань Цзунь принял свой, небрежно набросив на плечи, но его пальцы сжали складки материи чуть плотнее, когда вдали прогремел гул, больше похожий на рычание, чем на гром. Стражник Жень Гу, привыкший к опасностям, лишь кивнул, сразу укрываясь в нем, проверяя ножны меча.
Они продвигались вперед, продираясь сквозь чащу, где даже птицы замолчали, подавленные тяжестью атмосферы. И вот, сквозь завесу леса проступили стены. Не просто высокие — монументальные, высеченные из темного камня, испещренные трещинами. Ворота, окованные железом, как провал в самой реальности, а над ними, на полустертой барельефе, угадывался герб Государства Юэ — двуглавый змей, пожирающий собственный хвост.