Из толпы, будто материализовавшись из самой тьмы, вышла девушка. Она резко оттолкнула ошеломленного работорговца, встав между ним и закованными демонами как живой щит. Ее длинные, черные как смоль волосы развевались из-под капюшона простого серого плаща. Глаза, горящие глубоким, почти кровавым алым пламенем, были полны ярости и нестерпимой боли. Из-под плаща виднелось платье, темно-красное, как запекшаяся кровь.
Толпа остолбенела. Работорговец, поднявшись, с бешенством сжал свой плеткий кнут. Увидев ее попытку сломать оковы сгустком темной энергии, он завопил так, что перекрыл все звуки:
– Стража! Демоница напала! Она хочет убить нас всех! Помогите!
Девушка на мгновение растерялась от оглушительного вопля и массы враждебных взглядов направленных на нее. И не заметила, как побледнел, замирая один из путников в плаще, стоящий поодаль от толпы. Сердце Тань Цзуня сжалось, пропуская удар. Дочь Ань Юэ? Неужели у его погибшей подруги... у той, чья гибель оставила в его душе незаживающий шрам и проклятие на ребенке... была дочь? И он ничего не знал?
Стража прибыла с пугающей быстротой. Они мгновенно окружили девушку и демонов, сомкнув круг острых копий и обнаженных клинков. Алые глаза девушки метали молнии. Успев сломать последние оковы на ближайших демонах, она вскинула руки. Темная энергия хлынула из ее ладоней, сгущаясь в дрожащий защитный купол вокруг нее и освобожденных. В другой руке она сжимала свиток, испещренный древними знаками – свиток перемещения. Но стражи было слишком много. Копья вонзались в барьер, заставляя его трещать. Силы девушки таяли на глазах, ее лицо исказилось от напряжения.
Тань Цзунь быстро взял руку Юньци, написав невидимые слова на его ладони:
“Отвлеки их.”.
Юньци, не задавая вопросов, лишь кивнул, прекрасно понимая причины такой просьбы : вину пред смертью Ань Юэ, его порыв, и... возможность спасти невинных существ.
Пока все взгляды были прикованы к девушке и страже, он едва заметно шевельнул пальцем. Невидимая волна энергии рванула к груде высоких, многоярусных ящиков с товаром на краю площади. Те с оглушительным грохотом, рухнули прямо на группу стражников, готовившихся прорвать барьер, пригвоздив их к земле.
Девушка вздрогнула от неожиданности, а ее алый взгляд метнулся к Юньци и Тань Цзуню. В нем мелькнуло непонимание, но затем – глубокая, безмолвная благодарность. И она не стала больше медлить. Вложив остатки сил в свиток, крикнула что-то на демоническом языке. Свиток вспыхнул ослепительно-кровавым светом, символы запылали. Кроваво-багровая дымка окутала девушку и демонов, и через мгновение они исчезли, оставив лишь ощущение разорванного пространства.
– А вот теперь действительно уходим! – Юньци резко дернул Тань Цзуня за плащ, прежде чем стража опомнилась. Не оглядываясь на хаос, крики и начинающуюся погоню, они нырнули в ближайшую зловонную подворотню, увлекая за собой Жэнь Гу. Темнота мгновенно поглотила их, но эхо поднятой ими тревоги уже било, смешиваясь с ветром и звоном барабонов. Банкет еще не начался, а запах крови уже витал в воздухе Юэ.
***
Дворец правителя Юэ, ослепительный в своей показной роскоши, едва ли уступал императорскому в Китае, но мерк в сравнении с его подлинным величием. Здесь все кричало о богатстве: колонны, обшитые сусальным золотом, потолки, усыпанные стеклянной мозаикой, имитирующей драгоценные камни, паркет из редких пород дерева, отполированный до зеркального блеска. Воздух был густ от запаха дорогих благовоний, терпкого вина и чего-то приторно-сладкого, отдававшего гнильцой.
Юньци, нанял изящную, но неброскую повозку для последнего отрезка пути ко дворцу. Расчет был прост: не дать повода для обвинений в спеси, но и не опуститься до уровня простолюдинов. Их группа, наконец воссоединившаяся с уцелевшими членами охраны, подъехала к парадному входу. Встреча была унизительно холодной. Ни почетного караула, ни высокопоставленных сановников, ни самого Юэ Ли у входа не было. Лишь несколько равнодушных стражников лениво копошились у ворот.
– Что за свинское невежество! – прошипел Юньци, его золотистые глаза сузились в гневе. – Сами пригласили, а встречают как назойливых попрошаек! Да я этому выскочке Ли...
Мягкое, но властное покашливание, остановило поток гнева. Тань Цзунь, сидевший рядом в повозке, был облачен не в привычные императорские золотые одеяния, а в изысканный наряд глубокого фиолетового оттенка – цвета, почитаемого в Юэ как символ высшего уважения и достоинства. Это был тонкий ход дипломатии, попытка смягчить возможный конфликт.
– Спокойно, Юньци, – тихо, но твердо произнес император, покачивая головой. – Это спектакль. Унижение – их первый выпад. Они хотят, чтобы мы почувствовали себя мелкими, недостойными их "великолепия". Но мы не будем камнями на доске Вэйци{1}. А разыграем их по другим правилам.
{1 - Вэйци (или Го) - это настольная игра для двух игроков, в которой используются черные и белые камни, а также квадратная доска с сеткой. Цель игры - окружить территорию и захватить камни противника. }
Спокойным, полным достоинства движением Тань Цзунь спустился с повозки. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по кучке знатных гостей, застывших у входа, явно наслаждающихся зрелищем их неловкого прибытия. Высоко подняв голову, с осанкой истинного Сына Неба, он направился к массивным резным дверям дворца. Пусть за этими стенами его ждала ловушка, он войдет туда как владыка, а не как проситель.
За ним, словно тени верных стражей, следовали двое: Юньци, чье лицо было каменной маской, лишь в глазах горели угольки не утихшего гнева (его "мини-дуэль" со стражей решивших что он не достоин охранять императора во дворце. И он показав свою силу с легкостью обезоружил троих наглецов, подтверждая его право быть рядом). И Жэнь Гу. Молчаливый, как скала и взглядом, заставляющим нервничать даже бывалых воинов. Его одна репутация, ходившая легендами даже в Юэ, уже вызывала у окружающих неуважение, а страх.
Внутри дворец обрушил на них волну ослепительной, почти вульгарной роскоши. Все, от пола до потолка, было покрыто золотом, перламутром и цветным стеклом. Воздух гудел от смеха, музыки и пьяных возгласов. В центре огромного зала извивались полуобнаженные танцовщицы, их движения откровенны и вызывающе. По бокам, за низкими столами, ломившимися от яств и вина, сидели знатные особы Юэ – тучные, самодовольные, с глазами, мутными от разврата и излишеств. А на возвышении, в мягком, похожем на ложе троне, восседал сам Юэ Ли. На его коленях, бесстыдно обнажив грудь, сидела юная наложница, с которой он открыто ласкался и целовался, игнорируя присутствие жены.
Сама императрица Юэ, сидевшая в тени, чуть поодаль, казалось, погрузилась в собственный мрак. Ее невидящие, скрытые повязкой белые зрачки были устремлены вниз. А рука, сжимавшая нефритовую чашу, мелко и нервно дрожала. Слепота была лишь физическим отражением ее полного бесправия и отчаяния в этом золоченом аду.
Когда Император Тань Цзунь переступил порог зала, на мгновение воцарилась неестественная тишина. Все взгляды устремились на него. Юэ Ли медленно оторвался от груди наложницы, его самодовольный взгляд скользнул по гостям, и на губах расплылась ядовитая усмешка.
– Ооо! Дорогой Тань Цзунь! – его голос гулко разнесся по залу, фальшиво-радостный. – Вы все же почтили нас своим присутствием! А я уж подумал, что вы пренебрежете моим скромным приглашением... отвергнете жест искреннего братства и мира? – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Ну что ж... Добро пожаловать на пир! Надеюсь, вам здесь понравится.
Последние слова прозвучали как скрытая угроза, замаскированная под любезность.