еревня пылала. Огонь, подхваченный злым ветром, пожирал соломенные крыши и деревянные стены, вздымая клубы едкого черного дыма. Из ворот, превратившихся в адскую ловушку, выбегали люди – женщины, старики, дети – и тут же падали, пронзенные копьями и когтями демонических приспешников. Хань Лое остолбенел, не в силах поверить в ужас, разворачивающийся перед ним.
Пелена слез затуманила зрение. Боль в сердце сжала грудь тисками, пульсируя в висках. Но он нашел в себе силы рвануться вперед – туда, откуда его вытолкнули. Вера в то, что Ли Тайху и Чжан еще живы, была последней соломинкой. Но и тут злой рог судьбы посмеялся над ним.
Ужасная картина, представшая перед ним, ввергла в шок и ужас одновременно Хань Лое. Старик, истекая кровью, из последних сил сражался с одним оставшимся демоном. Вокруг валялись тела еще трех демонов с отрубленными головами – последний рывок старого воина. Раздался хриплый предсмертный вой, тяжелый удар о землю – и окровавленная голова демона покатилась к ногам Хань Лое. Ли Тайху, держась за страшную рваную рану на животе, медленно осел на колени, а затем рухнул навзничь.
Хань Лое бросился к нему, рухнув на колени рядом. Он рванул полы своего нового белого ханьфу, пытаясь заткнуть истекающую кровью рану, но тщетно. Кровь сочилась сквозь пальцы.
– Старейшина! Зачем?! – его голос сорвался на крик. – Зачем вы спасали меня?! Вы обрекли деревню! Лучше бы отдали меня им! Почему?! Вы ведь даже не знаете меня! К чему такая жертва ради чужого?!
Бывший глава школы божеств слабо улыбнулся. Его окровавленная рука дрожа коснулась щеки Хань Лое.
– Чужого? – хрипло рассмеялся он, и в смехе этом слышались кровь и боль. – Не смей меня смешить, мальчишка. Я просто старый глупец, который не понял сразу, кто перед ним. Ты ведь никакой не Шань... – Его взгляд стал пронзительным, несмотря на боль. – ...Я прав, Хань Лое?
Хань Лое вздрогнул, услышав свое имя. В устах старого воина, основателя клана Шэньлин, оно прозвучало как священная мантра. Он молча кивнул, отчаянно прижимая тряпку к ране. Ли Тайху, казалось, уже не чувствовал боли.
– Я это понял, когда ты сказал: В одиночку на бой идут только глупые люди или те, кто думают, что точно выиграют своими силами!– Грустная тень скользнула по его лицу. Взгляд ушел вдаль, в глубины тысячелетней памяти. – Мне сказал это однажды юноша... давным-давно... в Старом Мире... На поле боя. Я был тогда глупым солдатом. Получил повышение, возомнил себя героем... Решил в одиночку спасти отряд, пробравшись к вражескому посту. Самоубийство... – Он кашлянул, на губах выступила алая пена. – ...И тогда он остановил меня. Словно божество, спустившийся с небес... Играл на флейте такую прекрасную, умиротворяющую мелодию... что я замер...
В памяти Хань Лое, как вспышка, ожила та ветреная ночь. Он, юный внебрачный сын императора, сбежавший от дворцовых интриг... Сидел на ветви старого дерева, пытаясь обрести покой в игре на простой бамбуковой флейте. Мелодия «Песня спокойствия в мятежном пожаре». лилась в ночи... И привлекла солдата, полного глупой отваги. Хань Лое сразу понял его намерение – идти на верную смерть. Солдат приблизился, завороженный музыкой.
– Что это за мелодия? – спросил он.
Хань Лое опустил флейту. Его взгляд, казалось, проникал в самую душу солдата, видя и его тщеславную храбрость, и спрятанный глубоко страх.
– Я не вправе вмешиваться, – но не думаю, что ваша затея увенчается успехом. – по телу солдата пошли мурашки от взгляда юноши. Словно смотря в душу, юноша видел его всего. Видел и мысли, что бушевали в его голове, и страхи, скрытые в глубине души. Солдат замер от следующих слов юноши, –За свою недолгую жизнь я уяснил: одиночка, лишенный силы, мало чего достигнет. И лишь глупец или непоколебимо уверенный в своей непобедимости идет в одиночку на верную гибель
Солдата после этих слов словно пронзила стрела, накрепко засевшая в его сердце и мыслях. Солдат тут же опешил и, прежде чем юноша мог пропасть, спросил, кто он как его зовут. Хань Лое уже отворачивался: