Я с удивлением смотрел на нее и думал: «Какая превосходная актриса!»
– Вы просите меня поговорить с ней, но разве не проще вам самой сказать ей это?
– Мы с Элеонорой и я никогда не были особенно близки.
Я положительно не мог поверить этому, вообще в ее поведении было что-то мне непонятное. Я заметил:
– Нужно сказать вашей кузине, что прямая дорога — лучше всего.
Мэри Левенворт вдруг залилась слезами и воскликнула с горечью:
– И нужно же было случиться такому несчастью! Точно недостаточно было смерти любимого дяди, надо было еще, чтобы моя кузина…
Я незаметно сжал ее руку, что заставило девушку воздержаться от продолжения. Она замолчала, прикусив губу.
– Мисс Левенворт, — прошептал я едва слышно, — будем надеяться на лучшее, вы напрасно погружаетесь в такие мрачные раздумья. Если не случится ничего нового, вашей кузине не грозит опасность.
Я нарочно сказал это, чтобы выведать, что она думает по этому поводу, и вполне достиг своей цели.
– Но как же может случиться что-нибудь новое, когда она совершенно не виновна? — воскликнула Мэри, потом ей, очевидно, пришла в голову какая-то мысль, и она добавила: — Мистер Рэймонд, почему мне задавали так мало вопросов? Ведь я вполне могла бы доказать, что моя кузина накануне вечером не выходила из своей комнаты.
– Вы могли бы это сделать?
Я положительно не знал, что думать об этой странной девушке.
– Да, моя комната ближе к лестнице, чем ее, и, чтобы попасть вниз, она должна была непременно пройти мимо моей двери: я бы это услышала.
– Вы могли и не слышать, — грустно заметил я, — разве у вас нет какого-нибудь другого доказательства того, что ваша кузина не виновна в этом ужасном преступлении?
– Я готова была бы сказать все что угодно, лишь бы только спасти ее.
Я невольно отстранился от нее. Эта женщина готова была лгать — она уже солгала во время допроса. Тогда я был ей за это благодарен, теперь она производила на меня отталкивающее впечатление.
– Мисс Левенворт, — сказал я, — напрасно вы думаете, что ради спасения ближнего можно кривить душой.
– Я ведь не хотела никому причинить зло, — проговорила она тихо, — не думайте обо мне плохо, умоляю вас.
Я не успел ничего на это ответить, так как дверь отворилась, и на пороге появился тот господин, который, как я видел, недавно вышел вслед за Элеонорой.
– Мистер Грайс, — сказал он, останавливаясь на пороге, — пожалуйста, на пару слов.
– В чем дело? — спросил сыщик, подходя к подчиненному.
Тот поманил его в коридор и стал о чем-то оживленно шептать. Поскольку я мог видеть только их спины, то снова повернулся к своей собеседнице. Она была бледна, но прекрасно владела собой.
– Он пришел от Элеоноры? — спросила Мэри.
– Думаю, что так, — ответил я. — Нет ли у вашей кузины чего-нибудь, что она хотела бы скрыть?
– Неужели вы думаете, что ей есть что скрывать?
– Я не могу этого утверждать, но здесь так много говорили о некой бумаге…
– У Элеоноры не найдут ни этой бумаги, ни чего-либо еще подозрительного, — прервала она меня. — В доме вообще не было никаких важных бумаг, я хорошо это знаю, так как была посвящена во все дела дяди.
– Но разве ваша кузина не могла знать какой-нибудь тайны, которая вам была совершенно не известна?
– Между нами не было тайн, мистер Рэймонд, и я не могу понять, почему так много говорилось о какой-то бумаге. Дядю наверняка убил какой-нибудь грабитель. Неужели вы считаете показание слуги о том, что все двери и окна были заперты, неопровержимым? Если вы не можете согласиться со мной в данном вопросе, то все же, быть может, ради меня, — она бросила на меня обворожительный, нежный взгляд, — ради меня постараетесь найти какое-нибудь другое правдоподобное объяснение происшедшему.
В этот миг меня позвал Грайс:
– Могу я попросить вас на минуту, мистер Рэймонд?
Я был очень рад тому, что могу достойно выйти из неловкого положения, и поспешил к нему с вопросом: