– Чрезвычайно вам признательна; не знаю даже, как благодарить за вашу любезность, — сказала девушка. — Но, может быть, вы хотите сами переговорить с мистером Харвеллом?
Она направилась к двери, но вдруг остановилась и прошептала:
– Он в библиотеке, вы ничего не имеете против, чтобы пройти туда?
Я подавил неприятное чувство, охватившее меня при упоминании об этой комнате, и объявил, что готов туда отправиться.
– Все бумаги находятся там же, — продолжала Мэри, — и мистер Харвелл говорит, что ему лучше работается на старом месте. Но, если хотите, я могу послать за ним, он придет сюда.
Я отказался от этого предложения и проследовал к лестнице. Мэри пошла со мной.
– Я уже думала о том, чтобы велеть запереть эту комнату, — проговорила она, — но что-то удерживает меня. Точно так же я не могу покинуть этот дом, хотя пережила здесь такой ужас. А между тем живу здесь в постоянном страхе. Иногда вечером… впрочем, я не буду надоедать вам со своими глупостями, вы и так уже, вероятно, устали.
Когда мы вошли в библиотеку, я был крайне поражен при виде Харвелла, сидевшего в том кресле, которое еще совсем недавно служило последним местом отдыха его убитого патрона. Еще более меня удивило, что он мог оставаться спокойным на месте, связанном с такими страшными воспоминаниями, и работать усидчиво, точно ничего не произошло. Но минуту спустя я убедился, что из-за особого освещения библиотеки работать можно было действительно только в этом месте. Тогда я невольно удивился самообладанию Харвелла, который приносил в жертву чувству долга свои личные ощущения.
При нашем появлении он поднял голову, но не встал, чтобы поприветствовать нас, — настолько он казался погруженным в работу.
– Он ужасно рассеян, — прошептала Мэри, — я уверена, что он даже не отдает себе отчета в том, кто мы.
Она подошла к секретарю поближе, чтобы обратить на себя его внимание, и сказала:
– Я привела мистера Рэймонда. Он так любезен, что хочет взять на себя труд по изданию книги, о которой мы с вами говорили.
Секретарь поклонился, пробурчал что-то и, как только Мэри вышла из комнаты, снова взялся за перо. Я сказал ему решительно:
– Очень рад, что могу поговорить с вами наедине, мистер Харвелл.
– Вы хотите поговорить об этом убийстве?
– Да, — ответил я.
– В таком случае, — заявил он не менее решительно, — должен сказать, что больше не хочу не только говорить, но и думать об этом печальном событии.
Раздосадованный неудачей, я оставил всякие попытки возобновить разговор и взялся за рукопись. Я быстро просмотрел ее, обменялся с Харвеллом несколькими словами относительно ее содержания, затем, убедившись в том, что смогу исполнить просьбу мисс Мэри и издать эту книгу, захватил рукопись с собой и направился в гостиную.
Когда час спустя я выходил из дома Левенвортов, то заметил себе с удовлетворением, что одно препятствие с моего пути наконец устранено. И если я не достигну своей цели, то только по какой-нибудь другой причине, а не вследствие невозможности получить доступ в этот дом.
Глава XVI
Завещание миллионера
На следующий день в газетах появилась выдержка из завещания Левенворта. Содержание текста меня нисколько не удивило. Бо`льшая часть состояния переходила к Мэри, и только в примечании к завещанию говорилось, что и Элеоноре должна быть также выдана определенная сумма, впрочем, довольно крупная.
Когда я прочитал все, что интересовало меня в связи с этим делом, я тотчас отправился к Грайсу, поскольку не забыл приглашения навестить его после оглашения завещания.
– Доброе утро, — поприветствовал он меня, — не хотите ли присесть?
Я взял стул и сел рядом с сыщиком.
– Мне интересно узнать, что вы думаете о завещании Левенворта и той роли, которую оно сыграло в этой трагедии, — сказал я.
– А вы что думаете?
– Я полагаю, что вряд ли после вскрытия завещания у кого-либо мог измениться взгляд на это дело. Те, кто уже раньше подозревал Элеонору, будут считать, что теперь у них еще больше оснований поверить в ее виновность, а те, кто сомневался в этом, конечно, не станут приписывать ей убийство, после которого она может получить такую сравнительно небольшую сумму.
– Вы, по всей вероятности, слышали, что вообще говорят по этому поводу?
– Никто не может понять, почему одной племяннице отдано предпочтение перед другой, но, конечно, едва ли кому-нибудь приходит в голову этим несоответствием объяснять убийство.
– Неужели все это не навело вас на серьезные размышления? — спросил сыщик.