– Простите, пожалуйста! — воскликнул я и хотел выйти из библиотеки.
Но вдруг мне показалось, что в облике этой дамы есть нечто схожее с Мэри Левенворт. Я сделал несколько шагов ей навстречу и проговорил:
– Я имею честь говорить с мисс Левенворт?
– Да, — раздался нежный голос, и когда я приблизился еще на пару шагов, то увидел, что передо мной не Мэри, а Элеонора — Элеонора, которая с первого же взгляда пленила меня.
Мое удивление было настолько велико, что я не сумел его скрыть. Отступив назад и пробормотав, что я принял ее за кузину, я развернулся и собрался удалиться, поскольку чувствовал, что в данную минуту не в состоянии говорить с ней. Но тут опять послышался ее мелодичный, глубокий голос:
– Вы хотите уйти вот так, молча, не сказав ни слова, мистер Рэймонд? Неужели вас настолько поразило то, что вы увидели меня здесь?
– Я не знаю… я не ожидал… — проговорил я в смущении. — Я слышал, что вы больны, никуда не выходите и не принимаете никого, даже своих друзей.
– Да, я действительно была больна. Но теперь мне лучше, и я приехала сюда, чтобы провести вечер с миссис Виллей, потому что больше не в состоянии оставаться одна в четырех стенах.
– По-моему, вам лучше перебраться сюда на некоторое время, — заметил я. — Нас всех огорчило, что вы поселились в каких-то меблированных комнатах, где находитесь совершенно одна.
– Мне очень жаль, если это огорчает кого-либо, но сейчас мне лучше всего побыть одной. К тому же я не совсем одинока: я нахожусь в обществе маленькой девочки, чьи невинные глазки смотрят на меня с таким доверием… Это спасает от отчаяния. Меня огорчает лишь то, что мне ничего не известно о событиях, происходящих у нас в доме. Как поживает Мэри? Может быть, вы мне расскажете что-нибудь о ней? Миссис Виллей я не могу спрашивать об этом. Она, правда, очень добра ко мне, но ничего не знает о наших домашних обстоятельствах и не подозревает о том, что мы в ссоре. Она полагает, что я капризничаю, и упрекает в том, что я бросила свою кузину. Но вы ведь знаете, что я не могла поступить иначе, вы знаете… — Голос ее дрогнул, девушка не смогла закончить фразу.
– Я с удовольствием сообщу вам все, что знаю сам, — ответил я.
– Мне хотелось бы знать, как чувствует себя Мэри, успокоилась ли она?
– Ваша кузина в здравии, но постоянно пребывает в тревоге. Причиной этому не только смерть дяди, но и беспокойство за вас…
– Значит, вы часто ее видите?
– Я помогаю мистеру Харвеллу закончить работу над книгой, написанной вашим дядей, и вследствие этого вынужден проводить много времени в его доме.
– Книгу моего дяди? — переспросила Элеонора с удивлением.
– Да, книгу эту нужно напечатать как можно скорее и…
– Мэри сама поручила вам эту работу?
– Да.
– Как она могла это сделать?! — в негодовании воскликнула моя собеседница.
– Она хотела исполнить желание покойного. Как вам, конечно, известно, ваш дядюшка рассчитывал издать эту книгу в июле и…
– Не будем об этом, — вдруг перебила она меня, — я больше ничего не хочу об этом слышать. Все ли по-старому в доме? Те же ли слуги и не случилось ли чего-нибудь особенного?
– Нет, кажется, в доме не произошло никаких перемен.
– Мэри не собирается покинуть дом?
– Нет, насколько мне известно.
– Но, вероятно, она принимает гостей, чтобы несколько скрасить свое одиночество?
– Да, но немногих.
– Можете вы мне назвать имена?
– Конечно, — сказал я, пристально глядя в лицо Элеоноры, — к ней заходит миссис Виллей, затем миссис Гилберт, миссис Мартин и еще один…
– Продолжайте, — прошептала она.
– Один господин, по фамилии Клеверинг.
– Вы произнесли эту фамилию с какой-то нерешительностью, — заметила девушка. — Почему? Можно узнать?
Я с удивлением посмотрел на Элеонору. Она была бледна, но спокойна, хотя мне казалось, что это спокойствие только внешнее.
– Почему? — переспросил я, потупив глаза. — Потому что мне известны некоторые весьма подозрительные сведения об этом господине…
– Что же именно вам известно?
– Он являлся в ваш дом под двумя разными фамилиями, в последний раз он называл себя Клеверингом, а перед этим…
– Как?
– Роббинсом.
Стало так тихо, что я слышал шуршание ее платья; голос ее был лишен каких-либо красок, когда она спросила: