Покончив с этим, я снова зарядил револьвер, положил на место и собрался уже уходить, но в эту минуту на меня напал страх — чувство, которое знакомо, вероятно, всем совершившим какой-нибудь серьезный проступок. Выйдя из библиотеки, я запер за собой дверь на ключ, чего, конечно, никогда бы не сделал, если бы в эту минуту был в состоянии здраво рассуждать. Только когда я уже очутился на самой верхней площадке лестницы, то сообразил какой промах допустил. Но теперь было уже слишком поздно что-либо предпринимать, поскольку передо мной возникла Джен со свечой в руке; на лице ее отразилось удивление, когда она увидела меня так неожиданно.
„Боже мой, — воскликнула она совсем тихо, — где вы были? У вас такой вид, будто вы видели привидение!“ — И девушка подозрительно покосилась на ключ, который я все еще держал в руке.
Я испытывал в этот момент такое ощущение, будто кто-то мертвой хваткой вцепился мне в горло. Я сунул ключ в карман и подошел к ней.
„Я расскажу, что видел, если вы пойдете со мной вниз, — прошептал я, — иначе мы можем разбудить обеих барышень, если будем разговаривать здесь, перед дверьми в их комнаты“.
Я схватил горничную за руку и потащил за собой. Не могу сказать, что руководило тогда мной, — могу лишь предположить, что действовал я совершенно инстинктивно. Но когда я увидел выражение ее лица и заметил, что она с любопытством смотрит на меня, я приободрился и вспомнил, что всегда имел какое-то странное влияние на Джен, которая во всем слушалась меня беспрекословно. Этим влиянием я и решил воспользоваться.
Я повел ее вниз, в гостиную, и там рассказал, стараясь по возможности постепенно ее к этому подготовить, что именно случилось с мистером Левенвортом. Она, конечно, страшно испугалась, но не вскрикнула — для этого она была слишком напугана. Я сказал, что не знаю, кто именно убийца, но если узнают, что она видела меня на лестнице с ключом от библиотеки в руках, то подозрение в этом убийстве может пасть на меня.
„Но я ведь этого никому не скажу, — прошептала Джен, дрожа от страха и волнения, — даю слово, что я никому ничего не расскажу“.
Но я объяснил, что нельзя будет молчать, если ее станут допрашивать на следствии, и самое лучшее, что она может сделать в этой ситуации, это на время покинуть не только дом, но даже и Нью-Йорк, пока все не войдет опять в обычную колею. Сначала девушка не соглашалась, как я ни убеждал ее, что следует бежать немедля, даже не захватив с собой вещей. Только когда я дал обещание впоследствии жениться на ней, она уступила моей просьбе.
„Я могу укрыться у миссис Бельден на курорте Р., — предложила Джен, — наверно, она не откажется приютить меня на время, особенно если скажу, что меня прислала мисс Мэри… Но ведь сегодня ночью я уже никак не смогу туда попасть“.
Я стал доказывать, что она без всяких затруднений может оказаться там сегодня же ночью: последний поезд туда отходил в полночь, до его отправления оставалось ровно полчаса, а дойти до вокзала она могла за четверть часа. На ее заявление об отсутствии денег я поспешил вручить ей нужную сумму и объяснил подробно, какой дорогой быстрее всего пройти к вокзалу. Горничная все еще колебалась, но наконец мне удалось уговорить ее, и мы вместе спустились с лестницы.
Внизу мы нашли шляпку и шаль кухарки; я вручил ей и то и другое и минуту спустя мы были уже во дворе.
„Помни, что ты ни слова не должна говорить о том, что сегодня видела, как бы они у тебя ни старались это выпытать“, — сказал я ей на прощание. „Помни и ты, что обещал жениться на мне“, — прошептала она, порываясь обнять меня.
При этом движении, вероятно, и упал на землю огарок, зажатый у нее в руке. Я обещал ей все, и она тут же удалилась со двора. Странное волнение, которое я только что пережил, до того расстроило меня, что я совершил серьезную ошибку и не только запер после ухода Джен наружную дверь, но и забыл избавиться от ключа от библиотеки — он остался лежать в моем кармане. Опасность, которой я только что счастливо избежал, была так велика, что я совершенно утратил способность что-либо соображать. Перед моими глазами все время мелькало бледное лицо перепуганной Джен, из-за чего даже мысль о том, что я только что убил человека, отошла на второй план.
Меня угнетало опасение, что она, быть может, не нашла вокзала и заблудилась и что завтра, как только выйду на улицу, я найду ее на ступенях крыльца.