Не меньше смущало меня и то, что ключ и письма все еще находились при мне. Как от них избавиться? Я не смел снова выйти из комнаты или открыть окно из боязни, что меня кто-нибудь увидит.
Но, несмотря на это, необходимость предпринять что-нибудь была настолько велика, что я, наконец, решился действовать. Взяв письмо, написанное стариком нотариусy, я разжевал его, превратив в комок, который и выплюнул в угол. Но на другом письме была кровь, и даже страх за собственную безопасность не мог заставить меня прикоснуться к нему губами.
Я судорожно сжимал его в руке, лежа полуодетым на постели, и ждал, пока, наконец, начнет светать. С рассветом в душе моей пробудилась надежда. Я сделался гораздо спокойнее, и самообладание вернулось ко мне. Вопрос о том, что делать с вещественными доказательствами, больше меня не мучил. Я решил вообще их не уничтожать, а лучше подбросить куда-нибудь в доме, что, по моему мнению, могло возбудить меньше подозрений. Я разорвал письмо на клочки, пошел в соседнюю нежилую комнату и сунул его в вазу, затем направился наверх, в библиотеку, чтобы незаметно вставить ключ в замочную скважину, но мисс Элеонора, которая шла по лестнице следом за мной, помешала мне в этом. Поэтому я повесил ключ на газовый рожок в коридоре и с самым непринужденным видом отправился в столовую к утреннему чаю.
Мэри находилась уже там, бледная и озабоченная, но, странное дело, на этот раз взор ее действительно на минуту остановился на мне. Я чуть было не улыбнулся при мысли, что благодаря мне теперь она навсегда избавилась от всяких забот и, наверное, я заслужил ту награду, которую когда-нибудь получу от нее.
О том, как стало известно об ужасном событии и как я при этом держался, я не буду здесь рассказывать. Я вел себя так, будто вовсе не был причастен к этому делу.
Я был уверен, что даже тень подозрения не могла на меня пасть: разве мог кто-нибудь предположить, что скромный, работящий секретарь влюблен в племянницу своего патрона и ради нее убил хозяина и этим лишил себя верного куска хлеба? Я исполнил все, что полагалось сделать в подобном случае, совершенно безукоризненно: известил полицию и дал знать о случившемся в контору мистера Виллея. Вообще я вел себя так, будто все, что произошло этой ночью, было не более чем сон.
К сожалению, думая только о собственной безопасности, я совершенно упустил из виду, что подозрение в этом убийстве может пасть на Мэри как на единственное лицо, заинтересованное в смерти старика. Когда я осознал возможность этого предположения, я так смутился, что совершенно некстати упомянул на допросе, будто слышал шелест женского платья в коридоре, за моими дверьми, накануне вечером.
Подозрения всех пали на Элеонору, но поскольку я знал, что она не могла иметь никакого отношения к этому делу, то был убежден, что подозрения эти должны скоро рассеяться. Но что сталось бы с Мэри, если подозрение коснулось бы ее?.. К чему бы тогда все это привело?
В надежде исправить свою ошибку я начал давать неверные показания. Я сказал, что между дядей и одной из племянниц в последнее время возникли разногласия, но назвал при этом Элеонору. Кроме того, я утверждал, что старик не получал никаких писем, которые могли бы разъяснить хоть немного это темное дело.
Последствия моих слов оказались более серьезными, чем я предполагал. Первоначально возникшее подозрение все более и более укрепляли новые улики. Не только выяснилось, что Левенворт был убит из собственного револьвера лицом, живущим в доме, но даже я вынужден был сказать, что Элеонора незадолго перед тем просила показать, как надо заряжать револьвер и как из него стрелять. Чтобы произошло подобное совпадение, нужно было, конечно, чтобы в это вмешались сами силы ада.
Когда я все это осознал, при мысли о том, что могут сказать обе барышни на допросе, мною овладел страшный испуг. А если Мэри вдруг сознается, что, после того как я ушел от ее дяди, я встретил ее, спускавшуюся к нему в библиотеку? Что, если она не скроет, что имела с ним разговор, что умоляла, чтобы он не лишал ее наследства? Что будет тогда? Страх, охвативший меня, был неописуем.
Между тем за это время произошли события, о которых я не имел понятия и которые повлияли на поведение обеих кузин. Элеонора не только подозревала свою двоюродную сестру в убийстве, но даже высказала ей свои подозрения прямо в лицо. Мэри была этим так напугана, что решила отрицать все, что могло бы набросить на нее хоть малейшую тень. При этом она, конечно, рассчитывала, что Элеонора из великодушия не будет ее опровергать.
Как вы знаете, она не ошиблась. Элеонора, в ущерб собственным интересам, не только не выступала против показаний кузины, но даже отказалась отвечать в тех случаях, когда ее показания могли повредить Мэри. Солгать же она не могла, даже если бы это требовалось для спасения самого дорогого для нее существа.