— О да, сэр! Брассет прямо прошел в комнату сэра Джемса.
— Отлично! Теперь постарайтесь припомнить события следующего дня. Вы хорошо помните приезд Постлетуайта и все обстоятельства, при которых вы подписались под завещанием в качестве свидетеля? Теперь постарайтесь припомнить все, что произошло после отъезда Постлетуайта.
Голлиндж, в свою очередь, немного помолчал, как бы размышляя.
— Я припоминаю одну вещь, сэр, — сказал он, наконец. — Приблизительно через полчаса после отъезда г. Постлетуайта сэр Джемс позвонил. Я вошел на его звонок, и он велел мне позвать Брассета. Брассет пошел к нему наверх и оставался с ним, вероятно, около часу.
— Наедине?
— Насколько я знаю, да, сэр.
Не припомните ли вы еще что-нибудь? — спросил Крофт.
— Ничего особенного, сэр, за исключением того, что, когда Брассет спустился вниз, он сказал мне, что выйдет вечером, и что поэтому я должен буду отзываться на звонки сэра Джемса.
— Брассет вышел из дому вечером? — с любопытством спросил Крофт.
— Да, сэр. Он имел право выходить вечером раз в неделю. Обычно он ходил в один из сельчестерских клубов, членом которого он состоял. Не сумею вам сказать в точности, какого именно, я сам никогда там не был.
— А в котором же часу Брассет вышел из дому в тот вечер? — продолжал свои расспросы Крофт.
— Кажется, приблизительно, около половины девятого, сэр. Он никогда не выходил раньше этого часа.
— Как же он добрался до Сельчестера? Ведь, не шел же он пешком так поздно вечером?
— Нет, сэр. У него был велосипед.
— А не знаете ли вы, в котором часу он вернулся домой?
Голлиндж покачал головой.
— Нет, сэр. Я не имею ни малейшего представления об этом. Ведь, у него был свой ключ от двери, находившейся около его комнаты.
— Отлично! — сказал Крофт.
Некоторое время Крофт сидел молча и тщательно обдумывал только что полученные сведения. Затем он снова обратился к Голлинджу
— Не можете ли вы припомнить еще каких-нибудь событий в тот вечер? — спросил он.
— Произошло еще нечто, сэр, над чем я с тех пор часто думал, хотя и никому об этом не рассказывал, — ответил Голлиндж, подумав некоторое время над предложенным ему вопросом. — Около девяти часов вечера сиделка сэра Джемса сошла вниз и сказала мне, что сэр Джемс желает меня видеть. Я поднялся наверх. Сэр Джемс вынул из-под подушки письмо. — «Голлиндж, — сказал он, — возьмите это письмо и опустите его сами в почтовый ящик за воротами. Ни в коем случае не опускайте его в почтовый ящик, находящейся в доме, а сделайте так, как я вам приказываю, и вернитесь сюда, чтобы сказать мне, что вы это исполнили. Это весьма важно», — прибавил он. Я, конечно, пошел и исполнил его приказание.
— Вас это приказание немного удивило, не правда ли?
— Да, сэр. Обычно все письма опускались в ящик, находившийся в самом доме. Это же письмо мне было приказано опустить в ящик, находившийся у ворот парка.
— А не заметили ли вы случайно, кому было адресовано это письмо?
— Да, сэр. Я полюбопытствовал и взглянул на адрес. Оно было адресовано госпоже Сандерсон в Лондон.
— Скажите еще вот что: не было ли во внешнем виде письма чего-нибудь необычного?
— Нет, сэр, ничего, кроме того, разве, что оно было запечатано большой красной восковой печатью, в то время, как сэр Джемс обычно не запечатывал своих писем.
— И вы говорите, что никогда никому этого не рассказывали? — продолжал Крофт. — Вы никогда не говорили об этом Брассету?
— О, нет, сэр! Я сразу понял по тону сэра Джемса, что он желает, чтобы об этом не болтали.
Крофт встал и, поблагодарив Голлинджа, вышел из домика садовника, размышляя о только что слышанном.
— Ватсон, — сказал он. — Надеюсь, что у вас большой запас бензина. Поезжайте тотчас же в Лондон и выберите лучшую дорогу, ибо уже очень темно.
ГЛАВА XXV
ФЕЛКИН ДЕЙСТВУЕТ
Веббер был одним из самых деятельных и смышленых служащих Крофта, на которого он вполне полагался и мнением которого он всегда очень дорожил. Однако на этот раз Крофт не сказал своему служащему ни слова, а сам все время обдумывал, сопоставлял факты и выводил из них соответствующие заключения. Он не заметил, как проехал таким образом несколько миль и отвлекся от размышлений только тогда, когда заметил огни большего города, расположенного в долине.
Он нагнулся к Ватсону и спросил его:
— Вероятно, это город? Остановитесь.
Минуту спустя он был у телефона и говорил с одним из главных своих помощников в Сельчестере.
— Это вы, Джонсон? С вами говорить Крофт. Я направляюсь в Лондон по делу об убийстве Постлетуайта. Прошу вас тщательным образом следить за Беннивеллем и установить также наблюдение за его домом. Наилучшим местом для наблюдений за этим домом я считаю контору Постлетуайта, находящуюся как раз напротив. Марк Бренсон даст вам ключ, вы можете сказать ему, зачем он вам нужен. Пусть следят день и ночь за всеми действиями Беннивелля. Завтра же утром первым делом под каким-нибудь предлогом зайдите сами к Беннивеллю, чтобы узнать, дома ли он. Если застанете его дома, позаботьтесь о том, чтобы не терять его из вида. В девять часов утра я позвоню вам из Лондона. Поняли? Действуйте очень осторожно!
После этого Крофт снова сел в автомобиль и, в то время, как они приближались к Лондону, он начал посвящать Веббера в только что услышанный им рассказ Голлинджа и в связь этого рассказа с посещением миссис Сандерсон. Крофт высказал предположение, что вряд ли можно сомневаться в том, что пакет с банкнотами украден был убийцей Постлетуайта. По его мнению, спорным вопросом был только следующей: был ли пакет с его содержимым мотивом убийства? Или же убийца, совершив преступление по другим мотивам, уже потом нашел пакет и присвоил его?
— Так! — проворчал Веббер, который вообще не любил много говорить.— На основании того, что вам теперь известно, в первом случай убийца Брассет, а во втором — Беннивелль. Который же из двух?
— Вероятно, Брассет знал, что он принес из банка, — сказал Крофт. — Особенно, принимая во внимание доверие, которое к нему питал его хозяин, можно с уверенностью утверждать, что он знал это. Во всяком случае, я могу разузнать в банке, передали ли ему открыто пятьдесят тысяч фунтов или же в запечатанном пакете. Теперь я недоумеваю вот относительно чего: знал ли Брассет, что его хозяин передал эти банкеты Постлетуайту?
— Согласно показанию Голлинджа, Брассет оставался около часу наедине с сэром Джемсом после того, как Постлетуайт уехал из Доун-Хэд-Парка, — сказал Веббер. — Быть может, сэр Джемс рассказал ему об этом?
— Весьма возможно, — согласился Крофт.
— Ведь Брассет знал о родстве миссис Сандерсон с сэром Джемсом, — сказал Веббер. — Быть может, сэр, он передал пакет с банкнотами Постлетуайту.
— Сказал ли он ему также, что написал письмо миссис Сандерсон, чтобы известить ее об этом?
— Думаю, что нет, — ответил Веббер. — Из слов Голлинджа можно заключить, что письмо миссис Сандерсон было написано позднее. Иначе незачем было бы посылать с этим письмом Голлинджа и поручать ему опустить письмо в ящик за воротами и держать это в тайне. Я думаю, что письмо было написано после ухода Брассета.
— В таком случае, — сказал Крофт, — в тот вечерь, когда Брассет отправился в Сельчестер, он был совершенно уверен, что никто, кроме него не знает о том, что деньги находятся у Постлетуайта. Я думаю, что нам легко будет узнать, был ли действительно Брассет в клубе в тот вечер. Жаль только, что прошло уже столько времени с тех пор!
— Жаль во многих отношениях, — заметил Веббер. — Ведь не так легко разменять тысячу фунтов. Я сам никогда даже не видел такой крупной бумажки. Это, ведь, не то, что разменять пять или десять фунтов! Теперь же прошло уже столько времени, что вор, по всей вероятности, преспокойно успел от них отделаться или же, во всяком случай, разменял часть их.
— Несомненно, — согласился Крофт. — Ведь государственный банк обязан разменять такую бумажку, она, ведь, на предъявителя!
— Да, хитрецы эти два субъекта, — заметил Веббер.
— Два? — спросил Крофт.