— Веббер рассмеялся.
— А как же: Брассет и Беннивелль. Пока мы разговаривали с вами, я все время недоумевал…
— Что же вы думали? — спросил с любопытством Крофт.
— Не сообщники ли они, — сказал Веббер с усмешкой. — Кто же тот мужчина, которого видели с Беннивеллем в ночь убийства и который вошел с ним в контору Постлетуайта?
Крофт ничего не ответил. Он размышлял над различными предположениями, которые возникали у него после услышанного рассказа.
Вдруг он снова заговорил.
— Я думаю, что экономка Беннивелля многое могла бы рассказать, — воскликнул Крофт. — Как только мы вернемся, я расспрошу ее. Умная женщина, не правда ли, Веббер?
— Я думаю, что она умеет держать язык за зубами, — заметил Веббер.
Автомобиль несся, оставляя за собой деревни и городки, и наконец, достиг южных предместий Лондона. Веббер велел шоферу доехать до Вестминстер-Бриджа и повернуть к театру, где он приказал ему остановиться.
Крофт вышел из автомобиля и смешался с толпой, выходившей из театра; было как раз время театрального разъезда. Он отыскал улицу, на которой находился указанный Голлннджем отель. Отель оказался лучшего вида, чем он думал, и у входа стоял представительный швейцар.
Крофт проник в отель вместе с несколькими клиентами, возвращавшимися из театра, и постарался отвести в сторону швейцара и поговорить с ним с глазу на глаз.
— Здесь остановился господин Брассет? — спросил он. — Дома ли он сейчас?
Швейцар бросил на него подозрительный взгляд и не сразу ответил. Тогда Крофт вынул свою карточку и протянул ему.
— Вы видите, кто я, — сказал он. — Мне нужно видеть господина Брассета по очень важному частному делу. Где помещается его комната?
Швейцар тотчас же понизил голос и ответил:
— Собственно говоря, он и здесь, и нет. Он приехал сегодня днем, ведь он старый наш клиент, и привез свой багаж. Однако он уехал и сказал, что будет ночевать у друзей в деревне и что комната ему на эту ночь не нужна. Но он заказал комнату на завтра и сказал, что проведет ночь здесь и что придет сюда в отель утром.
— В определенное время?
— Он сказал, что в двенадцать часов.
Крофт опытным глазом осмотрел швейцара и решил, что ему можно довериться.
— Видите ли, — начал он, — весьма важно, чтобы Брассет не знал, что я его спрашивал и что я приду завтра в двенадцать. Поэтому прошу вас ничего не говорить ему о моем сегодняшнем посещении, а также о том, что я приду завтра. Вы потом узнаете, почему это нужно.
— Понимаю, — сказал швейцар, еще раз бросив взгляд на карточку Крофта. — Никому ни слова!.. Завтра в двенадцать часов!
Крофт вернулся к своим спутникам. Конечно, они решили переночевать в городе. Нужно было, прежде всего, поместить автомобиль в гараж и, затем, самим задержать комнаты в отеле.
В двенадцать часов ночи Крофт был уже в постели и раздумывал над всем происшедшим. Он долго не мог уснуть, но, однако, на следующий день в девять часов он уже выпил утренний кофе и направился к телефонной будке с целью позвонить в Сельчестер.
— Имеете что-нибудь сообщить? — спросил он тотчас же своего служащего.
— Да: Беннивелль уехал! — был быстрый ответ.
— Как? Что вы хотите этим сказать?..
— Я под благовидным предлогом зашел к нему сегодня утром в восемь часов после того, как тщательно следил за домом в течение всей ночи. Оказывается, он уехал вчера вечером, довольно рано и неизвестно куда, — по делам.
— Но нет никаких доказательств, что он действительно уехал, не правда ли?
— Я и сам так думал и потому произвел расследование на железнодорожной станции. Мне сказали, что он действительно уехал в Кингспорт с поездом, отходящим в шесть сорок.
Крофт мысленно выругался. Однако ничего было делать.
— Во всяком случае, продолжайте следить за домом, — сказал он. — В особенности ночью. Он может ведь возвратиться. Следите также за экономкой. Если она выйдет из дому, пусть за ней следят. Мне нужно будет ее видеть после моего возвращения.
Крофт повесил трубку и хотел уже уходить из телефонной будки, когда вдруг его осенила мысль. Он спросил номер телефона Фелкина и через минуту уже говорил с ним и спросил его, предпринял ли он что-нибудь по поводу их вчерашнего разговора. Крофту показалось, что ответ последовал не сразу и что Фелкин подумал, прежде, чем ответить. Но наконец, все же он сказал:
— Да, я уже кое-что сделал.
— Что же именно?
— Очень трудно объяснить вам это по телефону. Я предпочел бы рассказать вам все, когда вы вернетесь.
— Нет, мне нужно непременно знать это тотчас же! Это очень, очень важно!..
— Отлично! В таком случае расскажу вам: после нашего разговора я долго думал над этим делом и решил, что лучше всего прямо переговорить обо всем с Б. Я отправился к нему тотчас же.
— Но вы, надеюсь, не сообщили ему того, что мы вам рассказали?
— Нет, я не назвал вас. Я сказал, что мне известно, что по городу ходят слухи о финансовых делах Строительного Общества и что ему придется считаться с этими слухами. Затем я прямо попросил его, в качестве одного из директоров, предъявить мне все документы сегодня в двенадцать часов.
— А что же он вам на это ответил?
— Он рассмеялся и высмеял самую идею такой проверки. Однако я возразил ему, что со мной шутки плохи и что в случае отказа ему придется считаться с последствиями своего поступка.
— Ну, и что же?
— Думаю, что все будет в порядке. Конечно, возможны маленькие упущения, но, думаю, что он исполнит то, о чем я его просил.
— Это вы так думаете! Но знаете ли вы, что он уехал?
— Как уехал? Куда же? И когда?
— Я бы сам желал знать, куда и когда! Он исчез вчера вечером, вскоре после того, как вы с ним виделись. Вы сами все испортили, господин Фелкин! Нужно было действовать не прямо, а кружным путем. Теперь же он испугался и сбежал.
— Но ведь не мог же он далеко уехать со вчерашнего вечера? Что вы намерены по этому поводу делать?
— Об этом не заботьтесь, а подумайте о том, что вы можете сделать в Сельчестере. Повидайте директоров! Я же здесь очень занят. Постарайтесь все разузнать и расскажите Фиппсу обо всем происшедшем.
И не ожидая ответа Фелкина, он повесил трубку и вышел из телефонной будки. Мысленно он страшно ругал Фелкина за его поспешность. Ведь Беннивелль выехал уже много часов тому назад, и в это время он уже, быть может, находился по пути во Францию. Быть может, он уже даже был во Франции. Ведь он выехал из Сельчестера вечером и мог свободно попасть на ночной пароход.
По мнению же Крофта, бегство Беннивелля означало признание в его виновности.
— Следующим происшествием будет, несомненно, исчезновение экономки, — проворчал он. — Однако я надеюсь, что мы сможем помешать этому!
Сообщив Вебберу обо всем происшедшем и условившись встретиться позднее с ним и с Ватсоном, Крофт направился в Британский Имперский Банк и попросил, чтобы его принял управляющей банком. До встречи с Брассетом, в двенадцать часов, ему нужно было еще узнать кое-какие факты.
Крофту пришлось немного подождать, прежде, чем его попросили войти в кабинет управляющего. Когда же он вошел, он увидел что управляющей с интересом рассматривает его карточку. Крофт не стал терять времени и сразу приступил к делу.
— Я попросил свидания с вами по поводу одной сделки, с покойным сэром Джемсом Кардейном, которая имела место в вашем банке, — сказал он. — Из этой сделки произошло дело, над выяснением которого я сейчас работаю.
— В самом деле? — спросил управляющий, все время весьма внимательно слушавший. — Это дело профессионального характера?
— Да, и дело это очень серьезное. Вот в чем оно заключается: в ноябре месяце сэр Джемс прислал сюда в банк своего дворецкого Брассета с чеком на пятьдесят тысяч фунтов и просьбой дать пятьдесят банкнот по тысяче фунтов каждую. Вероятно, вам это известно?
— Лично, нет! — ответил управляющий. — Однако, кассир, конечно, знает. Я сейчас позову его сюда.
— Подождите минуту, — попросил Крофт. — Я только хотел спросить вас, не было ли в том, что я вам рассказал чего-нибудь необычного?
— Нет, — ответил управляющей. — Сэр Джемс был весьма состоятельный человек, миллионер, и всегда имел дело с крупными суммами. Мы знаем Брассета, ибо он часто приходил сюда по поручению своего хозяина. Кажется, он принадлежал к разряду слуг, которым всецело доверяют. Однако до того, как я пошлю за кассиром, не скажете ли вы мне, в чем дело?