— Выходит, что он… переродился? — Голос Эржебет дрогнул от волнения.
— Скорее всего. — Гилберт медленно кивнул. — Иначе как объяснить такую внешнюю схожесть. Да и одинаковые имена…
— Надо обязательно рассказать об этом Аличе. — Эржебет обращалась скорее к себе, чем к нему. — Она будет счастлива, что Людвиг жив, они ведь были лучшими друзьями…
— А если мой Людвиг все же не тот Людвиг? — Гилберт взъерошил волосы и выругался сквозь зубы. — Черт, голова пухнет от разных догадок!
— Думаю, все же версия о перерождении правильная… Да уж… В такие моменты невольно задумаешься: откуда мы вообще взялись… Вот ты, например, Гил. Какое у тебя первое воспоминание? Ты помнишь своего предка? — Эржебет пытливо взглянула на Гилберта.
Тот сосредоточенно свел брови.
— Я помню деда, но очень смутно. Он покинул Святую Землю вскоре после моего кхм… рождения? Создания? В общем, меня растили уже люди, но я точно знаю, что появился на свет именно в Палестине. А ты, Лизхен?
— Я очень хорошо помню дедушку Угра. — Губы Эржебет тронула легкая улыбка, когда перед ее мысленным взором встал образ предка ее народа.
— Он долго заботился обо мне и моих братьях. А потом, когда наша земли стали атаковать враги, он отправил нас искать новое место для жизни… С Тино и Эдом мы расстались, когда добрались до Европы. С тех пор почти и не виделись. Мы все сильно изменились, и я уже не думаю, что мы семья…
— Постой, Лизхен, — вдруг прервал ее Гилберт. — Тино и Эд… Это ведь Вяйнемяйнен и фон Бок… Ты хочешь сказать, они твои братья? Серьезно? Но вы же совершенно не похожи!
— Я же говорю, мы сильно изменились со временем, — хмыкнула Эржебет. — К тому же твой новоявленный брат тоже на тебя ни капли не похож.
— В общем-то, да. — Гилберт усмехнулся, потирая затылок. — А твой дедушка? Что с ним стало? Ты получала от него вести?
— Не знаю. Он остался на нашей родине… Думаю, он давно умер. — Эржебет взглянула в окно, но плывущие по небу облака, похоже на кусочки ваты, на ветку клена с ярко-зелеными листьями, через которые просвечивает солнце.
— Я часто думаю, как умирает страна, — тихо обронила она. — Что будет с нами после смерти? Люди верят в Бога, в Ад и в Рай. Но мне почему-то все больше кажется, что это лишь самообман. И по другую сторону нас всех ждет лишь пустота…
Тяжелая, сильная рука опустилась ей на плечо. Гилберт чуть надавил, мягко, но настойчиво заставляя Эржебет повернуться к нему лицом.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Лизхен? — Он улыбнулся.
— В чем? — недоуменно спросила она.
— В том, что ты иногда слишком много думаешь. И всеми этими раздумьями только портишь себе настроение. Умрем мы или нет, кто знает. Но сейчас-то мы живы! И надо наслаждаться каждому минутой жизни, а не тратить ее на пустые переживания.
Эржебет тут же ощутила, как исчезает горький осадок в душе. Ей даже показалось, что солнце за окном засияло ярче. Все-таки Гилберт как никто умел ее взбодрить, поддержать. Казалось бы, такой легкомысленный Гилберт часто говорил удивительно мудрые вещи, вот как сейчас. И Эржебет в которой раз убеждалась, что он только прикидывается недалеким чурбаном.
— Возможно, ты прав. — Она усмехнулась.
— Возможно? Конечно, я прав! — Он сверкнул идеально белыми зубами. — Великий всегда прав.
— К вопросу о том, откуда берутся страны… Я все гадаю, в кого ты уродился таким высокомерным засранцем, — поддела его Эржебет.
— Я пошел сам в себя, ибо я единственный и неповторимый! — Гилберт подбоченился.
— Очень надеюсь, что ты не заразишь своего брата манией величия. — Она фыркнула.
— Кстати, о нем… — Гилберт взглянул на Эржебет как-то робко. — Ты не поможешь мне с ним? В смысле с воспитанием. Я же в детях ни черта не смыслю, иногда он выдает такое, что я даже не знаю, как реагировать. А приглашать всяких нянек, камеристок, учителей я не хочу. Еще испортят мальчишку…
— Я, конечно, помогу, но смыслю в детях не больше твоего. — Эржебет пожала плечами.
— Не скажи… Ты с малявкой Аличе всегда отлично ладила, а меня она боялась и все время ревела, стоило мне что не так сказать. — Гилберт кривовато улыбнулся.
— Просто ты все время корчил страшные рожи, вот бедняжка и пугалась.