«Темница. Значит я… Проиграла». Ужасное слово камнем рухнуло на нее, придавило, расплющило. Проиграла, проиграла. Опять. Эржебет свернулась калачиком на жестком тюфяке и окунулась в море отчаяния… Она не знала, сколько так пролежала, раздумывая о своей судьбе, о том, что случилось с ее людьми и что теперь ждет ее саму. Вдруг скрипнула дверь, и в комнату вошли два австрийских солдата.
— Фройляйн Хедервари, извольте пройти с нами, — потребовал один из них. Эржебет не заставила их просить дважды или применять силу. Какой теперь смысл сопротивляться? Она покорно встала, позволила конвоирам вывести себя из подземелья и проводить к знакомым ей дверям. «Кабинет Родериха. Значит я опять в его усадьбе. Чего и следовало ожидать… Посмотрим, насколько вы изобретательны в наказаниях, герр Эдельштайн. Садык обычно за мелкие бунты назначал удары плетью… А что бы он сделал со мной за такое восстание, как сейчас, лучше не думать…»
Эржебет открыла дверь, вошла. Сидящий за столом Родерих встретил ее непроницаемым лицом и лишь кивнул на кресло напротив себя. Все это напомнило ей их разговор несколько лет назад, когда она только стала частью Империи Габсбургов. «Похоже, правы философы. Все повторяется. Движется по замкнутому кругу… Взлеты — падения. Победы — поражения…» Эржебет села, выжидающе взглянула на Родериха. Тот едва слышно вздохнул, нервным жестом поправил очки.
— Я думаю, ты и так уже поняла, но все же скажу: ты проиграла это сражение. Твои войска бежали. Я нашел тебя без сознания на поле боя и доставил сюда… На несколько секунд между ними повисло тягостное молчание.
— И что теперь меня ждет? — нарушила тишину Эржебет. Хотя она уже знала ответ. «Наказание. А затем возвращение в кабалу». Родерих чуть причмокнул губами, будто подбирая слова.
— Эржебет, я раздумывал о том, что произошло. О том, что толкнуло тебя на восстание. Вообще о наших отношениях… Я многое осознал и переосмыслил. Признаю, я был слишком суров и к тебе, и к твоим людям, позволил своим вельможам много лишнего… «Обтекаемые формулировки для настоящего аристократа… Лишнего, ишь ты!» — Я хочу попросить у тебя прощения за все те лишения, что пришлось пережить твоему народу. Эржебет ошарашенно уставилась на него, не зная даже, что и сказать.
— Одним «прости» ничего не исправишь, — наконец произнесла она. — И не вернешь погибших.
— Но ведь и твои люди во время мятежа убили много моих поданных, — возразил Родерих. — Будем считать, что мы квиты… Эржебет, нам все равно придется пойти на компромисс, поэтому не стоит вспоминать взаимные обиды. Предлагаю обо всем забыть и начать наши отношения с чистого листа.
«Ты не хуже меня знаешь, что у нас, стран, слишком хорошая память», — подумала Эржебет, но вслух этого произносить не стала и лишь кивнула, показывая, что готова слушать дальше. Ее удивило, что он собирается вести с ней переговоры, хотя она и проиграла.
«Похоже, этот бунт его здорово напугал. Хорошо, посмотрим, что он собирается мне предложить».
— Итак, я готов пересмотреть твое положение в Империи, Эржебет, — заговорил Родерих. — Во-первых, я не буду наказывать никого из участников восстания. Во-вторых, ты сможешь сама управлять своими землями, хотя я все же оставлю за собой право осуществлять контроль и следить за соблюдениями законов, общих для Империи. В-третьих, налоги для венгерских крестьян будут такими же, как для австрийцев. Наконец, в-четвертых, твоим людям предоставляется полная свобода вероисповедания. Конечно, номинально ты все еще будешь оставаться у меня в услужении, но теперь ты уже будешь руководить прислугой на правах экономки поместья. И, конечно же, никаких ограничений на передвижения. Я предлагаю поступить так: ты будешь жить здесь и отсюда управлять своими землями, иногда наведываясь туда с проверками… Возможен и другой вариант. Но я хочу, чтобы ты хотя бы полгода жила со мной или в Вене… В обмен на все это я требую от тебя лишь преданности, своевременной выплаты податей. И в случае войны — предоставления своего ополчения под мое командование.