А затем Эржебет упала.
Гилберт буквально рухнул на нее, ее тело заполнило что-то горячее, она почувствовала себя ослабевшей и усталой.
С минуту они лежали, судорожно глотая ртом воздух, потом Гилберт осторожно отодвинулся, и Эржебет тут же остро ощутила пустоту. Одиночество.
«Нет, нет, не уходи. Обними меня! Не оставляй меня!»
Ей с трудом удалось поднять налившуюся свинцовой тяжестью руку, дотянуться до руки Гилберта и переплести свои пальцы с его. Он улыбнулся ей и чуть сжал ее ладонь.
Эржебет прикрыла глаза. Голова была абсолютно пуста, по телу медовой сладостью разливалась истома. Хотелось просто лежать, не шевелясь, чувствуя тепло руки Гилберта. Сейчас она ощущала полное удовлетворение. Изводившее ее пламя наконец-то потухло, и теперь ей было так хорошо и спокойно, как никогда в жизни. Чувство полной гармонии.
Но вдруг Гилберт сел, выпустил ее руку, и Эржебет услышала шорох одежды. Он опустился перед Эржебет на корточки и заботливо провел по ее бедру куском, похоже, оторванным от своей рубашки. Наблюдая за Гилбертом сквозь полуопущенные веки, она увидела на белоснежной ткани кровь.
«Моя?»
— Прости. Маленькая моя, хорошенькая, прости, — ласково приговаривал Гилберт, поглаживая ее кожу. — Я не хотел сильно. Я думал… просто… что ты уже… что кто-нибудь из этих… посмел.
Его слова подействовали на Эржебет как ушат холодной воды. Мысли стаей шумных птиц ворвались в чистое сознание, и на нее обрушилось понимание того, что же они с Гилбертом сейчас сделали.
«Я… С ним… Моя невинность. С Гилом».
И Садык, и Родерих фактически владели ей, но им Эржебет никогда бы не позволила к себе прикоснуться. А Гилберту отдалась так легко. С радостью. И более того, она хотела еще. Снова почувствовать жар его тела, раствориться в его объятиях. Снова ощутить это ни с чем не сравнимое наслаждение.
Ее вдруг охватил жгучий стыд. Эржебет оттолкнула Гилберта, забыв о слабости и боли, вскочила с их импровизированного ложа. Среди разбросанных по траве вещей она с трудом нашла свои и принялась поспешно одеваться. Штаны, сапоги, рубаха… Порванная. И мундир тоже.
«Черт, черт, черт, и как я вернусь назад в таком виде?»
На плечи Эржебет опустилась теплая ткань, пахнущая порохом, потом и мужчиной. А вместе с ней широкие ладони.
— Возьми мой камзол, — неловко прошептал Гилберт.
Эржебет обернулась к нему, заглянула в глаза. Нежность, забота… Желание. Она вздрогнула, вырвалась из его рук и бросилась к деревьям на краю поляны.
«Бежать, быстрее бежать!» — Щеки ее пылали, сердце гулко стучало в груди.
— Эй, куда это ты собралась? — Голос Гилберта стал жестким.
Он догнал ее, схватил за руку и грубо развернул лицом к себе.
— В усадьбу, конечно же. — Эржебет дернулась, пытаясь освободиться. — Пусти сейчас же!
— Не пущу! Ты никуда не пойдешь, — с нажимом произнес Гилберт. — У нас договор. Забыла? Ты позволишь мне делать с тобой все, что я захочу.
— Разве ты уже не получил то, что хотел? — зло процедила Эржебет, старательно избегая встречаться с ним взглядом.
— Не получил. Ты отправляешься со мной в Берлин. — От его властного тона Эржебет похолодела и все-таки посмотрела на него.
Она увидела лицо одержимого, который будет добиваться своего до победного конца.
— Теперь ты принадлежишь мне, Лизхен. — Гилберт протянул руку, провел большим пальцем по ее губам, погладил по щеке.
И самым жутким для Эржебет было осознание, что быть «его Лизхен» она вовсе не против. В душе царило смятение, в голове — полный сумбур.
«Получается, он никогда не считал меня другом? Но ведь мы столько лет… И он казался искренним. А я? Разве я сама не хотела его?»