«Ведьма, что же ты со мной творишь?»
Эржебет тем временем оторвалась от его губ, обняла Гилберта, прижалась к его разгоряченному телу.
— Ты в курсе, что когда ты распаляешься, у тебя краснеют уши? — жарко шепнула она ему.
И оттолкнула Гилберта, заливисто рассмеявшись. Он озадаченно уставился на нее, абсолютно сбитый с толку, доведенный до самого края. Она раздразнила его и убежала.
Эржебет поднялась с кровати, повернувшись к Гилберту спиной, закуталась в одеяло, но оно немного сползло, обнажая острые лопатки, тонкую талию, упругие, округлые ягодицы. Эржебет тряхнула головой — волна медовых локонов, словно мантией, скрыла от Гилберта этот прекрасный вид.
— Ну что, мы сегодня поедем на Эльбу? Я хочу поплавать, — обернувшись, она улыбнулась манящей улыбкой. — Может нам даже удастся найти золото Нибелунгов, о котором ты столько рассказывал…
— Мы никуда не поедем, — глухо рыкнул Гилберт.
Он уже был на пределе, едва не дрожал от нетерпения. Поддавшись вперед и схватив Эржебет за запястье, Гилберт властно потянул ее к себе, и они вместе рухнули на алые простыни.
Эржебет приподнялась, посмотрела на Гилберта сверху вниз, насмешливо прищурилась.
— Что уже и час без этого обойтись не можешь? — пропела она. — Вот уж не думала, что ты так сильно меня хочешь.
Гилберт заставил ее замолчать поцелуем. Перекатился, вдавливая Эржебет в матрас, жадно кусая ее губы.
«Да, хочу, Лизхен. Я хочу тебя. Я люблю тебя. Будь моей, моей».
И вскоре уже она сладко стонала в его объятиях, выгибалась, впиваясь ногтями в его плечи. Он раз за разом доводил ее до исступления, заставлял просить, умолять, требовать новых ласк…
Когда все закончилось, Гилберт обнял Эржебет, крепко прижал к груди. Его охватила приятная усталость, удовольствие от удовлетворенного желания.
Но все равно его не покидало ощущение, что чего-то нахватает.
Эржебет сидела в кресле перед зеркалом и аккуратно расчесывала волосы. Она одела лишь темно-синий шелковый халат Гилберта, который был ей ужасно велик, волочился по полу, когда она ходила, а рукава пришлось несколько раз подогнуть.
— Хочешь, я куплю тебе кружевной пеньюар? — предложил несколько дней назад Гилберт и, весело прищурившись, добавил. — Полупрозрачный.
— Еще чего! — Эржебет фыркнула. — Чтобы я выглядела в нем, как одна из этих надушенных фрейлин? К тому же с тобой этот пеньюар и дня не продержится — обязательно порвешь.
В ответ Гилберт усмехнулся, как бы говоря «да, я такой», и узурпация его халата была узаконена официально. Странно, но Эржебет даже нравилось носить его одежду, было в этом что-то необъяснимо приятное. Да и сам Гилберт, судя по довольной улыбке, наслаждался, наблюдая, как она разгуливает в его халате. За прошедшую неделю Эржебет успела узнать много нового о его вкусах. Например, он любил смотреть, как она причесывается, и мешать ей.
Вот и сейчас Гилберт сидел на пуфике за спиной у Эржебет, играя прядью ее локонов, то накручивая на палец, то подкидывая.
— Хватит уже дурачиться, — проворчала Эржебет, хотя на самом деле ей были приятны его прикосновения.
За последние дни она узнала много нового и о своих вкусах.
— Почему ты отрастила волосы? — внезапно спросил Гилберт. — Ты ведь так долго носила их до плеч и собирала в хвостик.
— Который ты обзывал куцей метелкой, — хмыкнула Эржебет, отложив расческу на трюмо. — Неужели ты по нему скучаешь?
— Не скучаю. — Гилберт замялся на мгновение, подбирая слова. — Так лучше. Интереснее. С длинными волосами можно сделать много всего…
— Что ты там задумал? — Эржебет насторожено заглянула в зеркало, пытаясь определить, что делает непредсказуемый Гилберт.
— Не дергайся, — буркнул он. — Я сделаю тебе шикарную прическу.
Эржебет почувствовала, как он начал заплетать ей косу, неторопливо и осторожно перебирая ее мягкие кудри. Эржебет внимательно наблюдала за ним в зеркало: вот Гилберт сосредоточенно свел брови, вот торжествующе улыбнулся, вот сложил губы трубочкой и задумчиво уставился на что-то. Столько лиц. Было очень интересно следить за его подвижными чертами, такими живым, непрерывно изменяющимися.