Ребёнок – несмотря на то, что младше Сони всего на год.
Ей даже становится немного совестно за то, что она сейчас сотрёт с их лиц эти улыбки.
– Надо поговорить, – без приветствия, быстро, чтобы не передумать.
Антон с Олегом переглядываются, пока Гоша закидывает руку на Сонино плечо.
– Мы даже догадываемся, о чём пойдёт речь, – кивнул. – И удивлены, что ты не пришла к нам раньше.
Соня надеялась, что и не придётся, но Никита просто не оставил выбора.
– Итак, – ухмыльнулся Олег. – Если бы мы пошли на разглашение, что мы могли бы разгласить?
Они медленно шли по территории универа; иногда Соня отвлекалась на проходивших мимо студентов и без удивления отмечала заинтересованные взгляды девушек, направленные на её друзей. Это ей одновременно и льстило, и неприятно царапалось кошкой под рёбрами, потому что она знала, что эти ребята заслуживают лучшего, но... немного ревновала. За двадцать лет, знаете ли, привыкаешь к тому, что всё внимание всегда достаётся тебе одной, и делить их с кем-то ещё становится очень непросто.
Эгоистично ли? Безусловно. Но с этим только смириться.
– Что произошло между моим братом и Даниилом Литвиновым? – спросила напрямую.
Звать его при парнях просто Даней не рискнула. Это вызвало бы ненужные вопросы, потому что даже имена могут звучать неожиданно лично, выдавая степень близости.
Антон коротко выдохнул и почесал в затылке.
– Прости, конфетка, но это единственный вопрос, на который мы не ответим.
Всегда это «мы». Никто из этого трио никогда не говорил о себе в единственном числе, потому что они всегда вместе – почти как единый организм. Но сейчас это, скорее, раздражало.
– Вы оба нам дороги, – подключился Гоша. – И мы за любого из вас в лепёшку расшибёмся, ты и сама это знаешь. Но это то дерьмо, которое надо обсуждать лицом к лицу с тем, кто имеет к нему отношение.
– Это как если бы Никитос спросил у нас, встречаешься ли ты с кем-либо, – как-то уж слишком многозначительно выдал Олег, вскинув бровь на Сонин непонимающий взгляд. – Брось, мы в курсе твоего маленького секрета. И хотя твой выбор не одобряем, говорить об этом твоему брату не собираемся, потому что это всё только между вами. Не скажу за всех – Игорю, например, лучше бы об этом не знать, – но вот мы поддерживаем позицию Андрюхи: твоя личная жизнь – это твоя личная жизнь.
Соня хотела не то облегчённо выдохнуть, не то всхлипнуть, но не успела.
– И всё же тебе лучше поговорить с братом, чтобы после ни о чём не... жалеть, – посоветовал Антон. – Ты поймёшь, почему, когда Ник тебе всё расскажет.
Ну да, как будто она уже не пыталась вытянуть его на разговор...
– Уверены, ты бы не выбрала его, если бы знала, – как-то печально улыбается Олег, похлопав Соню по плечу.
Девушка молча наблюдает за тем, как парни скрываются из вида, но не чувствует никакого облегчения после разговора с ними.
Снова куча вопросов и ни одного вменяемого ответа.
Но где-то между первой парой и усталостью Соня не выдерживает напряжения и просто сосредотачивается на себе. Потому что переживания за чью-то жизнь – это в духе Никиты, который привык её опекать. И не то что бы Соню не заботила его судьба, просто не нравились те ощущения, которые поселились внутри за последние пару дней. Больше всего, конечно, утомлял этот вездесущий страх быть пойманной и злость оттого, что никто не хочет ничего объяснять, хотя все всё знают – и наверняка даже в подробностях.
Соня недовольно выдохнула: мама бы знала, что сказать в такой ситуации, но её нет.
Хотя, будь мама жива, всего этого дерьма, скорее всего, не случилось бы.
За весь день Даню Соня так так нигде и не встретила: ни в коридорах, ни у расписания, ни даже в столовой – будто парень провалился сквозь землю или всеми силами её избегал. Это звучало глупо, потому что у него точно не было для этого причин, но в таком случае становилось только хуже. Может, с ним что-то случилось? Соня невесело усмехнулась, пока ковырялась вилкой в салате: Литвинов, в конце концов, ей ничего не обещал, и из-за одного свидания его мир точно не начал вращаться исключительно вокруг Сони.