Судья и профессор
I
Профессор Усов сидел на высоком утесе, у подножия которого лежало кристально чистое озеро. На недвижной глади отчетливо отражались каменистые берега, поросшие сосной, легкие облака, едва заметно плывущие в небесной лазури. Ему вспомнились слова Каныша, сказанные при их первой встрече: «Озеро Жасыбай не просто чудо природы, с ним связана старинная легенда...» — «Расскажи», — попросил профессор.
«Когда наши предки сражались за свою землю с джунгарами, особенно много крови было пролито в здешних окрестностях. Эти места не раз переходили из рук в руки. Говорят, озеро когда-то называлось Шойын по имени джунгарского богатыря, которому была доверена охрана этих краев. Но однажды казахский батыр Жасыбай, победив на поединке Шойына, отобрал озеро. Обозленный джунгар замыслил отомстить и, по-воровски пробравшись в стан соперника, злодейски убил во время сна Жасыбая и его преданного друга Кийк-батыра. Далее рассказывается, что, совершив это злодеяние, коварный Шойын бежал из наших пределов. А озеро с той поры называется Жасыбай. Так ли это было на самом деле или как-то иначе, трудно сказать. Во всяком случае, старики по сей день показывают могилы Кийка и Жасыбая у тропы между озером и станицей...»
В тот день Каныш повел профессора на перевал и показал место, где, по преданию, были похоронены богатыри. Форма каменной гряды напоминала лежащего великана. «Вот где разгадка легенды... — подумал Усов. — Результат многовековой работы ветра и дождей». Но он не стал вслух говорить о своей догадке. Ему не хотелось разрушать у молодого человека веру в предание. Когда они снова спускались к озеру, профессор рассказал Сатпаеву историю, случившуюся в 1906 году в степях Джунгарии, когда Усов еще студентом сопровождал известного путешественника-геолога, своего учителя Владимира Афанасьевича Обручева.
— Однажды мы набрели на удивительный город. Трудно было сосчитать, сколько улиц в нем. Дома все разные, ни один не похож на другой. На площадях мы видели множество творений скульптуры. Горбатого медведя, грозного льва, бегущих лошадей, а также множество других животных — настороженных архаров, верблюдов, лежащих поодиночке или идущих целым караваном, — невозможно всего перечислить... Словом, город этот можно назвать зоологическим музеем. Но он оказался мертв. Мы не встретили ни единой души. Казалось, что в какой-то страшный миг все живое здесь было превращено в камень. Но в том-то и дело, что город этот строили не люди. Ни одной из фигур животных не касалась человеческая рука. Все было здесь изваяно самой природой, миллионы лет над скульптурой мертвого города трудились ветры и дожди...
Каныш внимательно слушал Усова. Хотя профессор ни словом не обмолвился о происхождении могилы Жасыбая, молодой челочек понял истинный смысл его рассказа. И когда гость умолк, Сатпаев проговорил:
— Михаил Антонович, хотя у нас и нет таких мертвых городов, я могу показать вам достаточно много скульптурных фигур из камней.
— Только не сегодня, дорогой. Может быть, на той неделе?
— Хорошо, я приеду еще раз, — обрадовался Каныш.
Профессор вспомнил его радостный взгляд и улыбнулся. «Интересный молодой человек! Грамотен, свободно говорит по-русски, воспитан. Вдумчив, ни одного слова зря не скажет. И все-таки не укладывается в голове, что он судья. Почти юноша... Даже в Европе, где хорошо поставлено юридическое образование, на такую должность вряд ли назначают столь молодых людей...»
Вечерело. Ученый окинул прощальным взглядом огромную чашу озера, недвижимо дремлющую в раме гористых берегов, и отправился в сторону своей юрты.
Приезд в Баянаул Михаила Антоновича Усова, магистра геологических наук, был не случаен. Два года назад он заболел туберкулезом легких, и врачи предписали ему проводить лето на свежем воздухе, хорошо питаться и пить кумыс. В Томске, где он жил и работал, ему удавалось хотя бы приблизительно выполнять первые два условия, но вот кумыса взять было негде. Его изготовляли только в казахских или башкирских степях. И профессор геологии стал выезжать на лечение. В прошлом году он побывал близ Чингисских гор, в ауле Турагула Кунанбаева, сына Абая. А теперь приехал с женой в Баянаул. Сопровождать Усова вызвался Алексей Николаевич Белослюдов, семипалатинский краевед и литератор, один из известных нам четырех братьев. Со старшим из них, Николаем, ученый познакомился еще в Томске, когда тот работал в типографии. А через него сошелся с Алексеем.