ГЛАВА 12.
Это оказалось еще унизительнее, чем представлялось изначально. Я действительно не могла сидеть но, отправившись первый раз в туалет, командным тоном приказала сопровождавшей меня медсестре не приближаться. Забаррикадировавшись в кабинке, попыталась перенести тело с каталки, но лишь с грохотом обрушилась на пол, больно клацнув челюстью об унитаз, чтобы потом унизительно терпеть, пока та самая медсестра деликатно обтирала мои ноги мягкой салфеткой. Не смогла сдержать слез, осознав, насколько я теперь беспомощна и ущербна, насколько зависима от степени расположенности к моей персоне и чуткости со стороны других людей. Ведь окружающие чаще бывают циничными и высокомерными, давая понять, что ты лишь жалкое, никчемное в этом мире существо, не способное самостоятельно выполнять самые простые действия, чем по-настоящему сделать всё правильно, четко и быстро.
Об этом не говорилось ни в одном учебном пособии по работе с эмоциями. Они не готовили к такому унижению и столь сложной гамме чувств – от ненависти до отчаяния вкупе со стыдом. Видеть здоровых и активных врачей и медсестер, а также пациентов вместе с посещающими их родственниками не хотелось. Чужое здоровье и полноценная жизнь вызывали жуткую зависть и неистовую злобу. Они живут! Они смеют полноценно жить и даже радоваться, когда я тут прикована… "Ненавижу!!!" – клокотало внутри."Ненавижу!!!" Проснувшись утром, я сразу отворачивалась к стене, насколько позволяло тело, чтобы не видеть жалости и сочувствия, сочившихся из глаз медиков и персонала. Внутри меня клокотал гнев, который был особенно силен, когда приходилось посещать душевую и уборную. Эмоции раздирали душу, не находя выхода, и, оставшись одна, я часто плакала от невыносимого положения, в котором оказалась.
Все чаще думалось: лучше терпеть боль, чем вот так – не иметь ни одной интимной зоны, постоянно быть под прицелом чьих-то взглядов и в плену не всегда умелых рук. В межгалактических новостях вещали о героизме, проявленном сержантом Лин, а на деле я была лишь ущербным и обозленным подобием прежней себя. Смотрела передачи, в которых дикторы на разные лады передавали радость от того, что героиня наконец очнулась, и мне все чаще казалось, что все эти репортажи – про кого-то другого. Из другой, далекой от меня жизни, совершенно нереальной и фантастической.
Все чаще мысленно возвращалась к роковому бою и задавалась вопросом – а могло ли быть иначе? И все больше уверялась в том, что не прояви я смелость и находчивость, итог сражения мог бы быть другим. Спрашивала кого-то невидимого, почему это случилось со мной, искала ответы на вопросы "За что?" и "Почему?".
Почему так произошло? За что жизнь наказала меня? Где я ошиблась, раз жизнь поставила меня в такое положение? Что сделала не так, что не учла, не увидела? Кого так сильно обидела, что теперь оплачиваю этот невидимый счет своим поражением и бесконечными минутами унижения?
Дант, появившаяся в палате одной из первых, по-деловому уточнила, нуждаюсь ли я в чем-нибудь и что мне принести. Она была максимально сосредоточенна и серьезна. Хотелось крикнуть: "Да, нуждаюсь! Принеси мне здоровья!!!" Но я сдержалась и лишь отрицательно покачала головой. Аня не стала дольше пытать меня своим приторным сочувствием и вскоре откланялась, за что я была ей искренне благодарна.
Самро, напротив, норовила прийти каждый день, чтобы терзать меня душещипательными разговорами. В эти моменты я люто ненавидела её и нетерпеливо ждала окончания этих длинных визитов. Вот и в этот раз Нина настаивала:
– Лин, ты не должна отчаиваться. В жизни бывает всякое. Наверное, это для чего-то нужно, вот увидишь!
Горькие слезы полились из моих глаз сразу после ухода подруги. Кому это было нужно, чтобы я стала калекой? Мне? Но я не просила такого опыта! Богам? Судьбе? Какая им радость от того, что молодая, здоровая девушка ощущает себя ущербной и вынуждена доживать свой век растением? И куда девать стыд вкупе с ежедневным унижением после водных процедур?
Уткнувшись лицом в локоть и максимально развернув корпус к стене, я плакала навзрыд – от отчаяния, жалости к себе, безысходности и ненависти к кому-то невидимому и непонятному. От собственного бессилия что-либо изменить в данной ситуации.
Сквозь слезы не сразу поняла, что не одна в палате.
– Вик... – мягко произнес Мин, и я вздрогнула. – Как ты?..
От сквозившего в мужском голосе сочувствия и тревоги стало только хуже, я острее почувствовала свою неполноценность. "Кому я теперь нужна такая?!" – хотела крикнуть в голос, но лишь помотала в ответ головой, не оборачиваясь к посетителю.