– Вик, не плачь. – Молодой человек мягко коснулся моего плеча и чуть погладил его ладонью. Я же завыла белугой, уже не в силах сдерживаться.
– Жень, уходи, – глухим голосом выдавила из себя.
– Малышка, ну, не плачь...
– Уходи...
Слышала, как он мялся возле кровати, как тянул время и тяжело вздыхал. И понимала желание друга что-то предпринять. Но чем он мог мне помочь? Между нами зияла пропасть, заполненная тем, что он делал не задумываясь и что мне причиняло физическую боль, а по большей части было полностью недоступно.
– Не хочу оставлять тебя в таком состоянии, – сделал очередную попытку бывший сослуживец.
– Спасибо, что навестил. Но мне лучше остаться одной.
Мин тяжело вздохнул, еще немного потоптался, а потом ушел. Не сразу, но все же ретировался. А мне так хотелось обратного – чтобы он вернулся и убедил меня, что все случившееся лишь страшный сон. И в то же время хотелось, чтобы меня просто оставили в покое. Не задавали одни и те же вопросы, не усмиряли в моем присутствии свою жажду жизни, не опускали и не отводили глаз, а были естественными и настоящими, смотрели прямо и легко.
Но друзья щадили мои чувства во время визитов, и приглушали свою радость бытия, лишь подчеркивая этим то, что нас теперь разделяло. Хотелось головой биться о стенку, потому что ни изменить ситуацию, ни выйти из нее не было никакой возможности. Я не сразу осознала весь ужас случившегося, но одна мысль неотступно плескалась где-то на грани сознания: то, что произошло, – навсегда... После ухода Жени это стало окончательно очевидным. И погрузило меня в глухую, липкую депрессию.
ГЛАВА 13.
Как ни странно, но утром полегчало. Спокойнее воспринимались медицинские и водные процедуры, я равнодушно и ровно ответила врачу на вопрос о моём самочувствии. Аркадий недовольно покачал головой и поджал губы, заметив перемену в настроении пациентки, но мне было всё равно.
Молча смотрела в окно сквозь полупрозрачную занавеску, пока медсестра помогала закрепить моё тело в полу-лежачем состоянии, обложив его подушками со всех сторон. Потом девушка оставила меня одну. Разрозненные мысли неторопливо проплывали через мое сознание, но надолго там не задерживались. Так что когда в палате раздался легкий кашель, я от неожиданности вздрогнула и с удивлением воззрилась на вошедшего. Это был Райнер.
– Здравствуй, Лин.
Мне хватило сил только на кивок головой. Говорить не хотелось. Зачем он… он… здесь?
– Врач сказал, ты идешь на поправку, – произнес лейтенант, подходя к кровати и усаживаясь на стул. Усмехнулась в ответ: раз врач сказал, то...
А не все ли равно? Смотрела в спокойное лицо своего командира, в который раз отмечая, какие серые у него глаза, как густы темные волосы, как четко очерчены скулы и губы; но даже привычная влюбленность не рождала во мне былого трепета. Сейчас Райнер в своем темно-синем мундире МКС, с брутальным запахом терпкого мужского одеколона казался чем-то инородным в белой палате, насквозь пропахшей медикаментами. Зачем он здесь?
– Я беспокоился о тебе, – неожиданно признался Алексей, глядя мне прямо в глаза. Повторно кивнула в ответ. Ожидаемо. Я же его подчиненная.
– Тебе что-то нужно? – допытывался гость. Отвела взгляд и, слегка поведя плечом, снова уставилась в окно. Ничего мне не нужно, ничего я больше не хочу. Какой смысл хотеть? Всё бесполезно. Так зачем ненужные слова, жесты, знаки внимания? Пустота...
– Что с тобой, Лин? Ты не похожа на себя.
Вздохнула устало. "Оставь меня в покое, Райнер. Я отслужила своё, чего уж…".
– Уходи, – произнесла еле слышно, не отводя взгляда от занавешенного окна. – Мне нужно отдохнуть.
Невысказанное непонимание повисло в комнате подобно дыму от разорвавшегося снаряда. Присутствие офицера тяготило. Эх, жаль, не могу самостоятельно отвернуться к стене.
– Лин, – начал было Райнер, но я закрыла глаза. – Виктория!..
Лейтенант напряженно дышал, ожидая от меня хоть какой-нибудь реакции, а я исступленно надеялась, что он скоро уйдет. Поймет наконец и проявит такт. Теперь я острее нуждалась в том, чтобы люди понимали меня без лишних слов. Повышенное внимание не просто утомляло, - оно лишало сил...