– Спа...сибо, – выдавила, запинаясь, и покраснела. Мин подтянул стул, сел вплотную к кровати и с улыбкой стал рассматривать меня, чем смутил еще больше.
– Что? – не выдержав, спросила в тщетной попытке прервать его любование моим плачевным состоянием.
– Выглядишь лучше, – охотно отозвался Женя.
– Да ладно, – отбила я, чем только развеселила мужчину.
– Угу, – подтвердил он, посмеиваясь. Потом оглянулся, увидел тренажеры и уточнил: – Качаешься?
– Как же… – надув губы, буркнула я.
Сослуживец вальяжно встал со стула, чем вызвал у меня приступ жесткой зависти, и прошел к металлическим агрегатам. Осмотрел, опробовал нагрузку, пару раз натянул поручень, лежа на основании одного тренажера, и позже – перекинувшись животом через валик другого. Я наблюдала за действиями Жени, жадно вперившись взглядом, ловя каждое движение.
Встретившись со мной глазами, Мин понял без слов моё состояние и спросил уже серьезно:
– Помогают?
Закусив губу, отрицательно помотала головой, не разрывая контакта наших глаз.
– Жаль, – хлопнув ладонью по кожаному лежаку агрегата, вздохнул Женя. – Хорошие тренажеры.
Глава 17.
На следующий день пришла Дант и чуть позже Самро. Но Райнер меня не посетил. Прожила в ожидании неделю, однако командир так и не появился. Иногда забегал Мин, приносил сладости, но надолго не задерживался. Лишь уточнял, есть ли прогресс в отношении спины.
Врач наконец позволил продолжить тренировки, но установил жесткий лимит времени – два часа. Ни угрозы, ни мольбы не действовали на этого жесточайшего человека Вселенной, и большую часть времени я маялась от скуки, разглядывая тренажеры с кровати.
Увы, но никакого прогресса не было. И постепенно я сама успокоилась. Спустя месяц с момента возвращения миссии, гораздо спокойнее воспринимала паузы в тренировках. Алексей так и не пришел, и где-то в глубине души я стала понимать, что уже и не придет. Если б захотел - возможность нашел бы. Дни потянулись вялой и скучной чередой...
И снова казалось, что так было всегда... Что кроме однообразных будней в мире и нет ничего иного. Только светлые стены палаты, запах медикаментов, санитары в однообразной одежде, хмурое лицо Преженского и мои сомнительные попытки натренировать спину...
В этой вязкой рутине похожих друг на друга дней раздражало только одно: Нина. Я совершенно не понимала, почему она так настырно поднимает одну и ту же тему. Мне порой нестерпимо хотелось преодолеть свою инвалидность - встать на ноги, чтобы просто выпроводить Самро из палаты, с эффектным звуком захлопнув дверь перед бледным лицом подруги.
Но нет! Вселенная обрекла меня на изматывающие и совершенно бессмысленные разговоры.
– Ты должна понять, зачем тебе этот опыт, принять его в своё сердце, и тогда наступит улучшение, – неустанно зудел чуть скрипучий голос моей невыносимой посетительницы.
– Нина! Ты мне уже всю душу измотала! Да отстань ты от меня уже, наконец!
– Вот! Сопротивляешься! Значит, не хочешь принять свою травму...
Я закрывала лицо ладонями, не в силах слушать этот бред. По логике подруги выходило, что кусок железного прута, вынутый из моей спины, был лишь психологической подоплекой всего произошедшего. Раздвинув пальцы, украдкой поглядывала на Самро: "Неужели она правда верит во всю эту муть? Или это именно мне такое наказание досталось? А может, это жестокая шутка, смысл которой ускользает от меня?"
Но Нина была упряма. Невероятно, титанически упряма! И если наступал момент, когда она переключалась на другую тему, то и в этом случае изводила меня не меньше.
– Вика, а вот скажи, когда вы падали в шаттле, ты видела куб?
Я отрицательно мотала головой, потому что события тех далеких дней давно уже перемешались в памяти и представляли собой невнятное, мутное марево. Иногда казалось, что видела, иногда понимала, что показалось, и что в прошлый раз сказала неправду. С вопросами Нины я запутывалась еще больше и переставала понимать, чего хочет от меня эта неугомонная, молодая женщина, от чего всё чаще злилась и гнала подругу вон.
После ухода Самро долго и мучительно всматривалась в окно, но кроме безмятежных аллей больничного сада ничего не видела, и тогда на меня накатывал удушающий, липкий страх...