Робость? Нина ощущала преграду между ними, физически ощущала, но ничего сделать пока не могла. Лишь если сама Вика снисходительно снимала свою броню, выпускала себя и давала возможность войти в своё поле, тогда Нина радовалась как ребёнок. Но каждый раз Вика всё равно закрывалась и не подпускала больше. Эти качели продолжались уже несколько лет. Нина пришла на флот чуть позже Виктории, когда та уже получила в управление свой собственный шаттл, а Нину назначили вторым вспомогательным пилотом к ней.
Зачем командование это сделало? Ведь каждый солдат перед назначением проходит психологическую и эмоциональную проверку на совместимость. Самро и Лин были совершенно разные по темпераменту: холодная и расчетливая Лин, и импульсивная живая Самро. Приказы девушками не обсуждались, но между собой они никогда не могли найти точку соприкосновения, хоть каждый молча соглашался с оппонентом, почему-то безоговорочно ему доверяя.
Если так, значит на данный момент это было верным решением, хоть это всё и расходилось с остальными распоряжениями и указами свыше. Чаще всего Нина исподволь наблюдала за подругой, молча находясь рядом. Вика всегда была сосредоточена, подтянута, готовая в любую минуту двинуться вперёд. Нина, наоборот, была немного с ленцой, ей чаще хотелось попить кофе, посмотреть в космос, поразмышлять, причем не в привычном понимании – мыслить, а скорее нащупывать и улавливать чувствами пространство. Она дышала этим, ей это нравилось и хотелось глубже, больше, масштабнее, дойти до самой глубины, погрузиться до точки отсчета, докопаться. В этом была вся она – найти лазейку и подсмотреть, чтобы понять, почему, отчего, откуда, а, главное, зачем и для чего все это надо было, почему произошло или случилось. Её пытливый и живой ум отличался от восприятия Виктории, которая мыслила и видела гораздо дальше и больше Самро. Лин знала и помнила всё до мельчайших деталей и подробностей. Сержант была как ходячий компьютер, и если что-то ускользало от неё или она чего-то не знала (что было очень большой редкостью), она тут же восполняла этот пробел новым потоком информации, и всё вставало на места.
Поэтому Нина всегда опиралась на Викторию, всегда и часто заглядывалась на неё и ждала её реакции. Холодность и отстраненность подруги притягивали Нину. Господи, сколько у них было разных кругов общений, но что–то они всегда находили вместе. Нине нужна была холодность Лин, а Лин нужна была живость Нины. Причем чаще выходило так, что Нина убегала от холодности и колкости Вики, а та, воспользовавшись умением Нины считывать поле, бросала подругу одну. Нина ненавидела себя за это, злилась, что снова повелась и вновь осталась одна, что её снова и снова использовали. Дома - муж, на работе - напарница, сослуживица и подруга. Нина физически чувствовала боль, недоумение и непонимание от того, что её просят помочь и одновременно ею же руководят, она никогда не могла себя почувствовать взрослым человеком рядом с ними, вечно она ощущала себя ребёнком, на побегушках и часто сопротивлялась подчинению и приказам. Она не могла это объяснить, но каждый раз попадала в эту ловушку.
Нина всё ещё шла на очередную встречу к Вике, думая что в этот раз разговор с ней получится, и неожиданно увидела, как везут девочку, маленькую девочку лет пяти в соседнюю палату. Она сама не понимала, почему её вдруг так потянуло к этому ребенку. Можно было объяснить, что она мать и ей жалко дитя, но нет, здесь была связь, какая-то невидимая нить, ведущая к девочке.
Подруги в палате не оказалось. Медсестра подсказала, что Викторию Сергеевну увезли на новое обследование куда-то под Швейцарию.
- Ну, даёт, - подумала про себя Нина. Подруга ни разу даже не заикнулась о том, что решила попробовать жить снова. Ни разу Вика за все время посещения её не поделилась своими мыслями о дальнейшем, или о том, что у неё на душе, чего бы ей хотелось. Почему Нина повторят тот же сценарий – ведь муж тоже не открывает перед ней свою душу? И Вика, - как только она осознала, тоже…
Зависть. Ещё была зависть, уж это Нина ощущала кожей. К этому, естественно намешивалось её собственное чувство ничтожности, но именно чувство некоего успеха в жизни не давало Нине полностью открыться, она боялась причинить боль тем, что начнет делиться радостью материнства, радостью счастья, каких-то знаменательных событий, будь то покупка машины или огромного дома на побережье океана. Она знала, что Вика лишь молча пожмет плечами или покрутит у виска, и пойдет дальше. А Нина останется одна в недоумении, будто снова сказала что-то не то. И все эти страхи, сомнения и непонимания достались ей в наследство от её матери… Клубок самых разных чувств лишь сильнее закручивался в отношениях с Лин в тугой узел, и всё сильнее давил своей тяжестью…