– Тайна, ты меня слышишь вообще или нет? – строгий голос брата всё-таки прорывается сквозь ватную пелену моего сознания.
Идеальный сын. Это всё, чем можно описать брата. А ещё – гений, вундеркинг, ребёнок-индиго и прочие мерзкие слова. Те, которые совсем не сочетаются со мной.
Я пытаюсь сосредоточиться, но из-за накатившей слабости всё равно пропускаю важные напутственные речи от матери. Она что-то говорила про осторожность, ловушки и опасность. Видимо в склепе, куда мы должны влезть этой ночью, лежит слишком важная сдохшая "шишка". Простых смертных убийственными капканами не охраняют.
Выдыхаю. Я смогу. Нельзя подвести маму и брата. Я должна во что бы то ни стало, работать сегодня во всю силу и мощь. Я не могу не справиться. Задыхаюсь от приступа кашля.
– Альгаз, ты пойдешь первым! – мамин голос наполнен ядом. Она видит моё состояние. Не доверяет. Что ж, может мне сейчас и вправду не стоит доверять. Я сама себе не верю. Не смогу, но должна.
Лезу по узкому ходу следом за братом. Смотрю вперёд в чёрный, пустой проём. На той стороне бетонных стен темно. Но мы не должны привлекать внимание снаружи, поэтому маленькие факелы мы зажжём лишь внутри.
Проползаю метра два, когда в нос ударяет резкий запах газа. Чёрт! Чёрт! Чёрт!
– Альгаз, не зажигай спички! Альгаз! Это ловушка! – но брат не слушает меня, а может уже не слышит. Я не знаю, где он. Потому что очень темно. Моё, сбивчивое от страха дыхание, перекрывает все остальные шумы. Я задыхаюсь. Мне нужно на свежий воздух.
– Альгаз, нет! – кричу я, пытаясь ползти ногами вперёд по узкому ходу. К свету. К маме. К жизни.
Едва я вываливаюсь из дыры – раздаётся грохот. Меня относит взрывной волной. Падая на спину, вижу наполненное звёздами ясное, ночное небо и слышу мамин крик:
– Альгаз, нет! – она плачет при мне впервые. А затем теряю сознание.
***
Моё второе я смотрит на меня заинтересованным взглядом. Ей явно любопытно, что же я намереваюсь делать сейчас? Когда я знаю, что всё, что меня окружает, всего лишь иллюзия. Мираж. Выдумка моего подсознания.
Я опускаю руку, с зажатым в ней пистолетом. Бесполезная, тяжёлая железяка. В моем личном кубе безумия она не поможет.
Медленно, опускаю пистолет на пол. Пусть валяется. Он мне не нужен. Не обращая внимания, на встревоженные взгляды двойника и её болтовню, обхожу куб по периметру. Провожу по каждой из матовых, стеклянных стен рукой. Если они не настоящие, если они всего лишь плод моего воображения, то должен быть какой-то дефект. Точка выхода из сложившегося положения. Прореха в подсознании, выпускающая разум в реальность. Но руки ощущают лишь твёрдую, неподдатливую поверхность. Где же ты? Где же грёбанный выход?
Зажмуриваю глаза. Пытаюсь сосредоточиться на чувствах. Может надо представить, что всё это – всего лишь туман, и стены сами разойдутся передо мной. Напрягаюсь, открываю глаза. Ничего не происходит.
– Тайна… – Голос. Другой голос, не моего двойника. Знакомый до дрожи. Чуть-чуть картавый, но от этого не менее сильный. Низкий. Родной. Голос с того света.
На лбу выступает испарина. Я знаю, что должна обернуться. Должна увидеть. Но не могу. Не готова. В висках стучит напряжение, дрожь в кончиках пальцев отдаётся электрическими разрядами по всему телу. Оборачиваюсь и тут же оседаю на пол. Он здесь, стоит передо мной, точной такой же как в тот день, когда… Рабочий спортивный костюм. Волосы цвета воронова крыла, торчащие на макушке пряди. И глаза, мои глаза, синие-синие, как океан. Брат.
– Как ты могла, Тайна? – он стоит в углу. Руки опущены, спина прямая, губы сжаты в тонкую полоску, брови нахмурены. Он смотрит на меня обвиняющее и одновременно с грустью. – Как ты могла бросить меня, Тайна? Почему не пошла за мной? Не предупредила?
– Я… я, – в моих оправданиях не было смысла. Я действительно бросила своего брата.
– Тайна, Тайна, разве так поступают дорогие друг другу люди? Как ты могла убить меня.
– Я не убивала! – слёзы горячими, мокрыми дорожками стекают по щекам. – Я не… – А ведь и вправду убила. Убила тем, что пошла вместе с ним на задание. Тем, что не призналась маме в своём отвратительном самочувствии. Тем, что вернулась назад. Живой.
– Ты должна искупить свою вину! Иди ко мне, Тайна. Иди ко мне, – руки брата тянутся вперёд, будто он хочет схватить меня. Яркий свет падает на кисти и я вскрикиваю от неожиданности. Это не руки – это кости, пожелтевшие старые кости с остатками гниющей ткани. Я кричу и смотрю на брата. Его лицо меняется, чем он ближе, тем более страшное зрелище встает передо мной: пустые, чёрные глазницы на голом черепе, проваливающаяся грудь с, виднеющимися из-под рваных кусков мяса, рёбрами.
– Ты виновата в моей смерти! Иди ко мне!