Я отползаю назад, не отрывая взгляда от брата. Моя рука натыкается на что-то холодное. Я понимаю, что это бесполезно. Ведь всё, что меня окружает – иллюзия. Но мне настолько страшно, что я хватаюсь за мнимый шанс. Поднимаю тяжёлый предмет с пола.
– Я ни в чем не виновата! – палец опускается на курок. Громкий выстрел разрезает тишину куба. Брат, точнее то, что осталось вместо него, смотрит на маленькую дырку, появившуюся среди ребёр.
– Ты меня убила, – шепчет он. – Убила.
– Нет, – мои губы дрожат. Пистолет падает из рук. Я закрываю лицо руками и позорно реву, как никогда не ревела. – Нет! Нет! Нет!
Я убила своего брата. Второй раз. Я! Это сделала я!
Когда истерика сходит на нет, я понимаю, что вновь одна.
Всегда. Всю жизнь. Одна…
Тайна
У меня нет сил плакать. Слёзы кончились вместе с желанием двигаться дальше. Я больше ничего не хочу. Мне абсолютно фиолетово, какие ещё тайны прячет это стеклянная тюрьма. Я мечтаю лишь об одном, чтобы всё это безумие скорее закончилось.
Сколько прошло времени, с того момента, как прозвучал выстрел? Секунда, минута, час, год? Не знаю. Моё тело превратилось в ледяную статую. Руки и ноги тяжёлые, словно забетонированные. В голове пустота. Нет ни мыслей, ни чувств. Всё равно. Абсолютное безразличие. Это куб выпил меня до дна, как бокал шампанского. Даже пузырьков не оставил.
Я сижу на полу вечность. Не поднимаю головы, даже когда с разных сторон начинают доноситься звуки. Скрип несмазанных петель входной двери нашего дома. Писк электронных приборов. Шум вентиляционной системы. Металлический лязг перекатывающихся в чьих-то руках инструментов. Гул морозильной камеры с телами. Нестройный гам голосов.
– Она давно должна была вернуться!
– Препарат прекратил действовать пять часов назад!
– Почему она тогда до сих не очнулась?
– Я не знаю!
– Но вы же сказали…
– Препарат на стадии клинических испытаний. Мы пока не знаем все побочные эффекты, а можем лишь догадываться, как препарат повлияет на того или иного человека. Возможно, ваша дочь просто не хочет возвращаться к жизни!
– А может вы нарушили дозировку или повредили ей спинной мозг при введении!
– Нет! Всё было точно до миллиграмма. После введения дозы препарата, у Тайны были все признаки летаргического сна, на которые мы и рассчитывали. Отсутствовали рефлексы и реакция зрачков, мускулы были полностью расслаблены, пульс и сердцебиение не обнаруживались, прекратились дефекация и выведение мочи, снизилась температуры тела, все физиологические процессы в организме замедлились до предела. Сейчас же все рефлексы и процессы жизнедеятельности возвращаются в норму.
– Но почему она тогда не просыпается?!
– Просто не хочет возвращаться в этот мир.
Голоса в кубе отдаются от стен всё сильнее, они слышны всё громче, четче. Кто эти люди? О чём они говорят? Обо мне? Мама разрешила поставить на мне очередной опыт? Ввести в летаргический сон? Для чего? Почему? Столько вопросов, но мне уже не нужны на них ответы.
Я вспоминаю тихий мужской голос, который говорил: "Будет не больно, Тайна. Как комарик, один прокол и всё." А потом наступила нестерпимая боль и я, потеряв сознание (уснув?), оказалась в этом грёбанном месте.
Зачем, мама? Для чего?
Я всё ещё сижу на полу, положив голову на колени. Голоса раздаются всё ближе, почти над самым моим ухом.
– А если она никогда не захочет проснуться?
– Значит она навсегда останется там, в глубине своего подсознания.
– Но, она же моя дочь!
О, мама, ты вспомнила, кем я тебе прихожусь? Ты вспомнила, что я не лабораторная крыса, а кто-то более близкий? Браво, мам. Браво. Но уже поздно.
– Вы дали согласие на эксперимент.
– Я думала она вернётся!
– Это зависит уже не от меня.
– А от кого, хотела бы я знать?
– От неё.
От меня. То есть куб – это всего лишь предмет моего воображения. Я буквально сижу в своей собственной голове. Но хочу ли я выбраться из неё? Вернуться в мир, где меня будут ненавидеть за смерть любимого ребёнка? Где мне надо будет вновь доказывать свою значимость и выполнять приказы? Хочу ли я этого?