Уместно предположить, что до крайности болезненная и гипертрофированная осторожность и мнительность, являющиеся на сегодняшний день одними из важнейших отличительных черт А., уходят своими корнями именно в паркопановый период...
А еще после употребления паркопана снились необычные сны. К примеру, мне как-то раз приснилось, будто я сижу в своей комнате, но на стенах почему-то черные обои, а окно забито ржавым металлическим листом. Возле меня стоит большой красного цвета дьявол. Я стараюсь от него убежать, а он только гладит меня ласково по голове, косится куда-то в сторону и тихо мурлычет. Видно, вещий был сон.
Однако надо сказать, что куда более частым нашим совместным времяпрепровождением было не пожирание паркопана, а обычные пьянки. Выпивать мы с Олегом и А. (Паша Е. тогда был откровенно чужд таких порочных забав) начали осенью 1994 г. До этого я выпивал летом на даче, причем уже тогда выпивал весьма немало и нередко для своего возраста. Что же касается пива, то начиная лет с 14 я пью его почти что каждый день - питье пива стало у меня вредной привычкой, такой какой для многих, например, является курение (кстати, сам я не курю: астматическое прошлое не позволяет).
Итак, мы пили. Пили дешевую сраную водку, "левый" коньяк "Белый аист", "Монастырку" и т.п. срамоту. Я пил вообще, так сказать, "на три фронта": в районе, на курсах в МГУ и на даче (особенно тотально и прилежно). Думаю, не надо объяснять, почему с 15 до 19 лет моим отдыхом был алкоголь, как и у Олега с А. Это стандартный традиционный способ релаксации для абсолютного большинства молодежи постсоветского пространства. Пьют все. Но пьют все по-разному.
У меня очень редко получалось грамотно выпить приемлемое количество спиртного, так чтобы и посидеть весело, и не нажраться до свинского состояния. Я никак не мог уловить тот момент, когда " уже хватит". Я мог выпить пол-литра водки и быть лишь немного пьяненьким, а потом выпить еще одну стопочку и резко провалиться в небытие. Я всегда был способен выпить очень немало, но "грамотно пить" я не умел никогда. Я пил всё подряд, что только попадалось под руку (особенно уже к концу вечеринки), создавая в желудке немыслимые коктейли. Я пил, пока не отключался или же пока не заканчивалось последнее бухло и последние деньги. Моё похмелье почти всегда было ужасным.
Это всё бы ничего. Но с определенного момента (было это позже, когда я уже учился в МГУ) я стал понимать (главным образом, со слов собутыльников), что мое состояние алкогольного опьянения носит, мягко говоря, не совсем обычный, не совсем нормальный характер. На некоторой стадии пьянки мое поведение становилось неадекватным даже для очень пьяного человека. Я становился крайне нервным и агрессивным, внезапно бледнел, глаза наливались кровью, а главное - я начисто переставал себя контролировать: не мог верно определить свое местоположение, начинал путать всё. что только можно перепутать, энергично выкрикивал разный бред. При этом физических проявлений опьянения (нарушений походки, координации движений) почти не наблюдалось. Я был словно зомби, неконтролируемое нечто, одержимое злым духом. Как правило, это состояние длилось от 3 до 5 часов, по прошествии которых я обнаруживал себя протрезвевшим, часто в каких-то совершенно незнакомых местах. При этом воспоминаний об этих безумных 3-5 часах в мозгу или не сохранялось никаких, или же я мог припомнить лишь незначительные отдельные эпизоды моих нетрезвых приключений.
Изучая учебник по психиатрии и наркологии, я обнаружил, что мои алкогольные помутнения рассудка именуются научным термином "патологическое опьянение" - все симптомы оказались налицо. После этого я, пожалуй, впервые начал задумываться о том, что неплохо было бы завести привычку каким-то образом контролировать количество выпиваемого.
Да и вообще начиная со второй половины 1997 года, когда мне уже было 18, я начал все явственнее понимать, что употребление крепких спиртных напитков приносит мне все меньше положительных эмоций, что мое опьянение всё чаще носит именно болезненно-патологический характер, что водка не дает мне ничего, кроме неприятностей с милицией и родителями и убийственного похмелья. Мне надоело пить. Частота моих глобальных пьянок стала неуклонно снижаться.
Такое же постепенное падение интереса к алкоголю наблюдалось и у моих дегунинских компаньонов - у Олега с А.. Последним аккордом их пьяной юности явилось лето / 97. После этого Олег на немалый срок отошел от алкогольных дел вообще, а А. еще полгода вяло попивал от случая к случаю, скорее по инерции (порой нелегко выбросить привычную и с детства знакомую вещь, даже тогда, когда она уже совершенно тебе не нужна). Что же касается меня, то я еще какое-то время ужирался, правда существенно реже, на разных днях рождениях и прочих праздничных сейшенах в университетском кругу вплоть до конца 1997 г. Но без былого энтузиазма.