Паша Е. подгрёб часам к двум. Позже пришёл А., а потом и Костя. Олег должен был приехать часов в шесть с долгожданным презентом. До его прибытия Паша с Костей пили и ели, я привычно хлебал пиво, чтобы совсем уж не раскисать, Паша неодобрительно, с некоторым подозрением косился на нас с А., на этих двоих несчастных, имевших воистину жалкий вид: мы безо всякого аппетита понуро ковырялись вилками в тарелках с салатами, поглядывали на часы и ругали на чём свет стоит Олега. Разговор не клеился. Налицо была конфронтация жизненных стилей, несовместимость нас, раненых животных, с румяными сытыми здоровяками из легального мира ("Гражданские твари" - называет их Серый). Ничего нельзя было поделать. Оставалось лишь ждать Олега. Никого в своей жизни я не ждал так часто, долго и нервно, как этого человека.
Олег приехал ещё позже, чем его ожидали, - часов в семь. Его широко разинутые глаза и не менее широко разинутый рот излучали винтовую эйфорию. Мы с А. мигом побросали все свои салаты, выпрыгнули на лестничную клетку к Олегу, суматошно и яростно перебросились охапками пылающих коротких фраз и метнулись одевать куртки. Паше с Костяном мы малоубедительно протараторили что-то насчёт того, что мы "пойдём купить ещё пивка и мигом вернёмся".
По пути из моего подъезда в подъезд А. Олег горячо втолковывал нам о трудностях варки, которые заставили его так задержаться, и нахваливал раствор, говоря, правда, что "он немного кисловат", что приводило меня в ужас (я почему-то очень боялся пожечь кислотой свои драгоценные вены... дрожал над своей бренной плотью). Мы опять припёрлись к Кате с уже привычной просьбой.
Растворец оказался и вправду кислым - я попросил, чтоб его разбодяжили водичкой. То ли от этого, а скорее всего по другим причинам, но нормального прихода у меня не было и в этот раз. Приход был, но очень уж слабенький, какой-то слишком плавный, смазанный, подобие, призрак прихода. На сей раз я уже толком почувствовал, как "бежит по гулким венам вдаль моя сладкая радуга", прочувствовал лёгкую поступь входящей в организм стимуляции. Но я понимал, что вершины познания я и на сей раз не достиг. Ни в чём не обвиняя Олега, я тем не менее решил, что необходимо присутствовать при варке самому, своими руками брать свою порцию "с пылу с жару", а не получать её долгие часы спустя через третьи руки.
А сейшн после этого пошёл совсем иначе: оживлённые дружеские беседы, задорный смех, в общем, совершенно другое дело. Мы трое чувствовали, что Паша Е. сбит с толку, как бы озадачен. И решили без обиняков объяснить ему всю ситуацию. Родители в это время уже отправились в гости к бабушке, и мы могли вести разговор, не опасаясь лишних ушей. Паша и Костя отнёслись к нашей исповеди спокойно, без напрасных страстей и резонёрства. Позадавали всякие вопросы (просто из любознательности). С интересом поглядели на сидящие перед ними живые воплощения чего-то тёмного, чужого и непонятного. Словно смотрели и не верили, что в нас троих, со школьной скамьи им знакомых мальчиков, вселился пресловутый злой дух, о котором они только слышали или смотрели по телевизору. Опыт непередаваем. Что им были наши признания? Они не могли их должным образом осознать. Мы сами-то тогда ещё не осознавали, что же такое с нами произошло.
Но несмотря на всю его бессмысленность, этот разговор был тогда необходим: витавшее в воздухе напряжение, разделение компании на белую и чёрную кость сгинуло. Мы пили и болтали до самого рассвета. Паше с Костей приходилось пить водку "за себя и за тех парней" и они оба порядком нажрались. Паша проблевался и потрухал домой часа в два ночи, Костя же остался и уже под утро пьяным матерным фальцетом вещал что-то ужасно бессмысленное про Толстого и Достоевского. Часам к пяти утра я почувствовал, что меня клонит ко сну. Это было лишним доказательством того, что не тот был винтец, не тот.
Я отправился почивать, а А. с Олегом долго ещё сидели у меня в подъезде на лестнице, курили и вели не слишком праздничный разговор. А. оказался первым из нас, кто открыто заявил о том, что всё то, чем мы активно занимаемся последний месяц, называется наркоманией, он заявил Олегу, что ни один из них двоих уже не способен отказаться от очередной дозы, и налицо наличие зависимости. Что тут скажешь... А., будучи из всех нас троих человеком наиболее наркологически образованным и способным к критическому объективному взгляду на вещи, очень скоро понял, в кого мы превратились. Да вот только это понимание ничуть не помогло ему тогда стать трезвым.