Мой друг, движимый нежными чувствами к чудесной Инне, повёз ей куб раствора на электричке до станции метро "Тимирязевская", где они должны были встретиться. Я составил приятелю Олегу компанию.
Инна оказалась именно такой, какой и рисовало её мне моё воображение, если довести воображаемые характеристики до совсем экстремального уровня: восемнадцатилетняя девочка, выглядящая лет на четырнадцать, пэцильная до крайности - как говорится, в чём только душа держится, с коротенькой стрижкой под мальчика, стильно и аккуратно прикинутая, с довольно-таки симпотной живой мордочкой, как у маленького чёрненького хорька. Учится на художника, в свободное время увлекается употреблением наркотиков. Начала не так давно, и с ней пока всё в порядке. Все мы тогда ещё только начинали, и у всех всё пока было в порядке.
Олег отвёл её в ближайшие кусты и помог вмазаться. Пыльная, залитая солнцем платформа. И вот мы уже лучшие друзья, повязанные одной общей темой. Мы трещим языками без умолку, пьём водичку, мы все трое друг другу нравимся, нам доставляет удовольствие всё, что мы только ни делаем, всё, что мы только ни говорим. Мы любим почти всё содержимое этого бренного мира лишь за то, что оно просто есть.
Почему для этого нужно обязательно завинтиться?
Почему в обычном трезвом состоянии люди не могут так относиться друг к другу?
Вообще надо сказать, что Олег с особенной благосклонностью принимал в ряды нашей концессии именно девушек, причём посимпатичнее. (Думаю, не стоит объяснять, почему. Быть варщиком - очень большая ответственность, но и большая власть. Олегу, без сомнения, немало льстил его новый почётный статус.). Серый с Денисом тоже зачастили к нам в Дегунино. Чуть позже - в пору увядания летнего великолепия и появления жёлто-багряных флагов очередной осени - к нашему кружку юных химиков присоединится Игорь.
Расширение нашего винтового микросоциума (особенно женской его части), формирование некого подобия "системы" - всё это давало ощущение роста "многоцветности сада жизни", успокаивающее понимание того, что ты не один такой - что параллельно с тобой этот весьма сомнительный путь проходят такие же начинающие бойцы, как ты, и практически со всеми из них (за исключением прокопчённых жизнью и уже не контролирующих себя более опытных джанкеров Дениса и Сергея) ты можешь посидеть и приятно побеседовать, причём далеко не только на наркотемы. Все ведь как на подбор: каждый второй - литератор, почти каждый первый - живописец. Квазибогемная тусовка поэтов/писателей/художников, которые никогда бы не узнали о художественных потенциях друг друга, если бы не "одна, но пламенная страсть".
В тугом жарком воздухе витал дух какой-то бешеной и саморазрушительной свободы, в нас жила иллюзия, что вот он - тот образ жизни, тот круг общения, та манера проведения бесценного времени, та духовная ниша, которую мы искали всю жизнь, и вот, наконец, нашли. Иллюзия эта владела нами (Олег, А., я) в очень разной степени, и рушиться ей было суждено у всех из нас по-разному и в разное время.
Чем обширнее становился круг специфических знакомых, тем чаще становились варки: когда приспичивало кому-то одному (и этот кто-то мог предложить деньги - хотя бы и не всю необходимую сумму - или же часть компонентов, или банку, или свободную квартиру), то неизбежно по его зову подрывалась вся толпа, общими усилиями наскребая недостающие деньги и улаживая многочисленные организационные аспекты. Постепенно накапливались знания и умения, связи, опыт. Мы теперь знали, где можно достать банку или компоненты, если их нет на Лубянке, знали, где быстрее надыбать бензин, как лучше производить ту или иную операцию в процессе варки. Олег звал меня почти на каждый подобный сейшн, и я уже не способен был сказать "нет". Если у меня ну никак не получалось выкроить время для мутки, то Олег тормозил для меня куб (или то, что удавалось от него оставить; или то, что он считал нужным мне оставить).
За весельем винтовых пиршеств, которые ещё не успели стать лишь будничной бытовой деталью - грязной, стрёмной, но неизбежной - остались мною почти не замечены крушения целого ряда обетов, принципов, которые я намеревался беспрекословно блюсти, начиная свои винтовые изыскания. Эти правила служили в моих глазах некими свидетельствами того, что я - не опустившийся торчок, как все эти люди вокруг меня, а экспериментатор, познающий известное вещество, но не теряющий при этом контроля над своей психикой, отдающий себе отчёт в том, чего можно, а чего нельзя. Все эти правила одно за другим превращались в экспонаты моего весьма обширного "собрания заблуждений".