И вот Олег звонит мне солнечным июльским утром и предлагает добить у меня на квартире фракцию. Проделав это и втеревшись раствором, пусть и не слишком хорошим, мы отправляемся за город купаться. По дороге заходим к Кате.
Широко-расцветшими зрачками я упираюсь в её насмешливый пристальный взгляд и с выражением глупого, ничем не замутнённого веселья на лице сообщаю новость:
- А мы сейчас идём купаться.
- Купаться... Ты на себя погляди, купальщик херов.
На выходе из подъезда мы встречаем нашего старинного школьного знакомого Мишу. Торопливо здороваясь, он упирается в нас напряжённо-ищущим взглядом и сразу переходит к делу.
- Пацаны, вы чё, винтитесь?
- Ну-у-у... так... время от времени, - глядя куда-то вниз, говорю я, будучи несколько взволнован и удивлён неожиданной осведомлённостью Михаила.
- Мы редко, - добавляет Олег.
- Да ладно, не пизди, винтовые редко не винтятся, - резонно возражает Михаил. Видно невооружённым глазом, что ему глубоко по хую на то, как часто мы винтимся. Он пришёл за чем-то другим. Так оно и есть:
- Пацаны, а я на чёрной сижу... Вы можете достать реладорм?
Миша "Заяц"... Главный школьный хулиган, рубаха парень, заводила, лидер дворовой шпаны, звезда хоккейной коробки, дамский любимец... Давно его не видел, но с той школьной поры он как будто мало изменился. Лишь присмотревшись пристальнее, замечаю, что Миша чуть похудел, чуть побледнел, а в глазах поселился тот особый острый металлический голодный блеск, который непосвящённому трудно описать словами, но по которому можно легко узнать опиатчика, которого кумарит. Кто из нас мог подумать ещё пару лет назад, что мы встретимся в подобных обстоятельствах и будем беседовать на подобные темы? Ведь мы всегда были такими разными. Мы и сейчас разные. И подсели мы по-разному, и на разные препараты. Но все мы в итоге пришли к одному: мы торчим. Торчим, как торчит множество мальчиков и девочек в нашем районе. Как торчат и старчиваются тысячи обитателей нашей необъятной страны. Тысячи таких разных, и таких по сути своей одинаковых мальчиков и девочек.
Лучи солнца пляшут на поверхности грязноватой воды подмосковного канала, мы лежим в траве. Нам не жарко: винт повышает кислотность крови и это, видимо, каким-то образом помогает от жары (может быть, это совсем не так на самом деле, но, так или иначе, жарко почему то под винтом мне никогда не бывало). Олег загорает, подставляя небесному светильнику свои исколотые, в неприглядных дырках и синяках, эфемерные в своей худобе ручонки. Вокруг резвятся неутомимые дети, грузные мужики и тёхи тяжко перекатываются с боку на бок, как сивучи на лежбище, подростки ныряют с высоченного моста, истошно вопя. Мы чувствуем себя по отношению ко всем этим бодрым и здравым проявлениям социума полными чужаками, органически чужими. Но мы не огорчаемся этому. Мы плаваем, загораем, наслаждаемся ценным летом не хуже упитанных здоровяков. А может быть, ещё и получше.
Почему я всё это до сих пор помню? Почему я не могу ответить на простой вопрос: как я теперь, по прошествии немалого времени воспринимаю ту летнюю идиллию, ложную и болезненную по своей сути - приятно или неприятно мне это помнить? светлые это воспоминания или кошмарные? отрицательный в конечном итоге это опыт или хоть в чём-то положительный? Задай мне сейчас кто-нибудь вопрос: если бы ты мог начать 98-ой год заново, сначала, стал бы ты испытывать на себе его действие, стал бы опять проходить через всю эту химическую авантюру, или предпочёл бы остаться чистым? Я не знаю, что бы я ответил. Да это и неважно. Хорошо, что я не имею возможности прокрутить время назад. Всё, что было - хорошего и отвратительного - всё моё. Ни отнять, ни прибавить. И хватит сослагательного наклонения.
Всё же некоторые неприятности, связанные с этим чёртовым зельем, постигали меня тем развеселым летом. Я всегда очень заботился о сохранности и респектабельном виде своих вен, и поэтому первая моя физическая травма, связанная с винтом, мне запомнилась.
Это была первая мутка, банку для которой преобретал я самостоятельно, без помощи Олега. Он по каким-то наверняка очень веским причинам не мог подъехать взять банку, так что после долгих увиливаний и даже ругани я был вынужден принять эту миссию на себя. В компанию мне была выделена Аня И. - дачная подруга Олега, которую я немного знал по нескольким нашим с Олегом малолетним алкогольным тусовкам. С тех пор Анна неслабо изменилась, выросла, имела знакомство с героином, хотя тогда ещё не слишком плотное, и изъявляла желание заценить легендарный винт. Аня была не проколотая, полураспавшаяся на "плесень и липовый мёд" торчиха no future (как, например, Тамила из главы 3), а респектабельная и презентабельная "чистая" девушка, достаточно неглупая и знающая себе цену.