В последние дни наших крымских каникул всё острее стала вставать проблема финансов: жили мы на широкую ногу, и поэтому довольно быстро остались при довольно скудных денежных ресурсах. Мой папа, спонсировавший нас время от времени, уехал несколько раньше нас. Да тут ещё рубли вдруг перестали менять - нигде не меняют, хоть ты тресни. Случилось это 19 августа. Такое тотальное прекращение обмена славной деревянной валюты, а также тревожные выпуски новостей российских телеканалов натолкнули нас на мысль о том, что что-то не ладно на нашей далёкой родине. Хорошо хоть вся эта разруха произошла в конце нашего вояжа, а не в начале, а то сидели бы без денег.
Олег всё таки поменял в конце концов свои оставшиеся рубли на сельском рынке по какому-то галимому курсу (я свои рубли предусмотрительно обменял на гривны в первый же день поездки), но всё равно в обратную дорогу мы увозили считанные копейки. Тут-то мой желудок и стал посягать на самое святое - пресловутые 250 рублей. Но Олег был твёрд и непреклонен - ни голод, ни неудобства в пути его не волновали. "НЕТ! НЕТ!! НЕТ !!!ЭТИ ДЕНЬГИ - НА БАНКУ ИХ ТРОГАТЬ НЕЛЬЗЯ ДАЖЕ И СЛЫШАТЬ НИЧЕГО НЕ ХОЧУ СЧИТАЙ ЧТО ИХ НЕТ", - вот был ответ этого фанатика. Тон при этом не оставлял мне сомнений в том, что он лучше сам сдохнет с голода, чем отдаст хоть рубль из отложенной суммы.
Всё-таки, при всех прочих равных условиях, Олег всегда относился к винту гораздо фанатичнее и преданнее, чем я. Если у меня даже в периоды самого ожесточённого торчалова всегда оставались за душой какие-то жизненные вектора, ради которых я мог отсрочить винтовку, или потратить деньги, отложенные на винт, то Олег никогда себе этого не позволял. Винт для него был всем. Он им жил. Он до сих им живёт. И будет жить им всегда.
Помимо финансовой неустроенности в последний день на меня обрушилась и другая напасть: я где-то сильно простудился. Меня колбасил озноб, болело горло. Жара. Душный автобус от Морского до Симферополя. Я сижу в горячечном полусне, а мимо меня мелькают за окном роскошные в своей необузданной красоте древние горы, виноградники, хвойные леса. Даже сквозь стекающую раскалённую жижу собственного мозга я умудряюсь любоваться этими тёплыми тонами крымской палитры. Говорят, зимой здесь ещё гаже, чем в Москве. Нету рая. Нигде нету и ни в чём. Каждый кайф имеет свою гадкую банальную цену, как имеет конец любая дорога.
Вот мы и приехали в скучный вокзальный город Симферополь. Я, ёжась и морщась от плохого самочувствия, сел в зале ожидания, а Олег подорвался покупать жрачку. Последние гривны этот умелец истратил сообразно своим вычурным вкусам. Он приобрел кусок весьма вкусного сала (единственная путная его покупка), пакет сушек, с дюжину немыслимых пирожков с какой-то собачей хернёй и здоровенный арбуз! Ну арбуз мы решили съесть сразу же, чем и скоротали время в ожидании поезда.
Обратная дорога была мне отвратительна: высокая температура, боли в горле, кашель, выделения соплей из носовых отверстий, боли в голове, общая слабость, вялость, сонливость и потливость - всё это не добавляло шарма путешествию. Денег не было ни копья. Соответственно, не было и постельного белья, а после съедения сала и ебаных пирожков не стало и еды (есть сушки очень быстро надоело - да так, что я их долго потом ещё не мог видеть). Ехали мы с Олегом в разных вагонах, ходить к нему в гости мне было в падлу ввиду отвратного здоровья, а Олег меня посещал нечасто. Жил я на верхней полке, было душно, а ночью на меня беспрестанно дуло в какую-то сраную щель. Олег своё сало не съел, т.к. оно у него стухло (понюхав, он метнул его в окно, заметив: "Сало не в форме"), зато всё время грыз семечки. Моими соседями по плацкарту была московская семья, возвращающаяся с курорта - мама, папа и сын лет пятнадцати. Слава богу, вели они себя тихо и спокойно, иногда даже подкармливали меня. Зато в соседнем плацкарте ехало сборище студентов-недоумков, громко вопивших и игравших на гитаре. Какие всё-таки ублюдки теперешняя молодёжь...
В синих сумерках на перроне богом забытой в херсонской степи станции Новоалексеевская, куда я вышел раздышаться, в толкучке традиционных бабок и мальчиков с рыбой-картошкой-огурцами-дынями-арбузами-пивом-водой-водкой и хуй знает чем ещё, озадачил меня один мужичок. Как бы случайно проходя мимо меня и даже почти не глядя в мою сторону, этот тёмный тип с загадочным непроницаемым лицом негромко и значительно сообщил: "Парень, сливы". С точно таким же шпионским антуражем забрасывают удочки кидалы на Никольской улице, выцепляя доверчивых несмышлёных наркопотребителей, ищущих барыг. Этот бред, это нелепое наслоение двух параллельных миров на степном перроне меня тогда немало позабавило. Духи из мира теней являются мне порою в самом необычном обличье.