И уходит из дома.
Я бежал вслед за ней, догоняя свой миф,
Просил новых слов, просил новых рифм,
Но она прошла мимо.
Осень как долгий пустой разговор.
Осень как старый усталый актёр
Без грима.
Вокруг мокро и холодно, моросит мелкий нудный дождик, качели-карусели пусты - дети сидят по домам в такую непогодь. Весь мир вымок и почернел, зябко подрагивая от недоброго осеннего ветра. Лавочка отсырела до степени гнилостной мягкости. Разговор ленив и неповоротлив.
- Надо завязывать, - высказываю я не слишком свежую идею, - винт перестал быть праздником, он превратился в будни.
- Надо, надо, - с безразличным отсутствующим видом подпёздывает Олег, чему-то ласково улыбаясь.
Похоже, из всех нас троих проблема затянувшегося наркоопыта и необходимости его прекращения заботит только меня одного. А. развивает и перекраивает время от времени теорию за теорией, копаясь в тягучем чреве психоанализа, а воз и ныне там. Жажду прихода не засунешь ни в какие теоретические рамки, она упорно вылезает на свет божий, с завидной периодичностью напоминая, что пора втереться. Нельзя же взять и выкинуть кусок своей памяти.
Мне рассказывали про некого мужика, который, прогнав себе по вене за раз лошадиную дозу винта, якобы полностью потерял память. Полнейшая ретроградная амнезия. Заново учился ходить, говорить, есть ложкой... Вот он, наверное, мог себе позволить после этого легко завязать с винтом. Да и то...
Олег. Олегу всё до пизды. Его никто и никогда не сможет убедить в том, что винтиться вредно для здоровья, для всех без исключения причиндалов, имеющихся в организме, а прежде всего для мозгов, что винт отбирает силы, время, деньги и т.п. Олег в это не верит. Он верит в винт, только в него. А человек, которому невозможно доказать, что он болен, никогда не вылечится.
А, собственно, есть ли болезнь? На первый взгляд, глупый вопрос. Болезненная неизбывная тяга к первитину налицо. Но если спросить себя откровенно: а почему это я, в конце концов, должен завязывать? Я винчусь максимум раз в неделю, а порою и того реже. У меня не бывает многосуточных марафонов, как у старых винтовых хроников. У меня ничего не болит, я здоров, как сто свиней. Ну, разве что, похудел немного, пара вен сгорела, да ещё щитовидная железа болит по утрам, если раствор был йодистым. "Винтиться раз в месяц не вреднее, чем регулярно бухать," - говаривал мне Олег (у меня бы ни за что не получилось всю жизнь вот так, раз в месяц, это утопия).Со всем этим говном можно жить годами и десятилетиями, не подыхая. Отходняк, спору нет, вещь неприятная, так ты догонись - и нет проблем. Мешает учёбе? Ну ясный хуй, что не помогает. Но не настолько, чтобы это было серьёзной проблемой. И экзамены нормально сдаю, и курсовые пишу. Всё как прежде, как и до... Деньги? Не смешите меня ! Частота употребления и стоимость самого препарата не столь велики, чтобы опустошить мой бюджет. Находятся деньги и на винт, и на футбол, и на пиво, и на компакт-диски. А если что, так родители помогают. С последними, кстати, тоже никаких проблем. Не то что не палят, а даже и ухом не ведут. Так почему я должен завязывать?
Да нипочему не должен. Но перспектива торчать всю жизнь почему-то пугает. В конце концов надо будет когда-то где-то работать. Не всю же жизнь сидеть на шее у ма и па. Затем когда-нибудь надо бы и семьёю обзавестись. Всё же как-то незавидно одному всю жизнь кантоваться. Работа, жена, дети... Все эти атрибуты по-настоящему взрослой жизни трудно сочетаемы с регулярными мутками, варками, отходняками и догонами.
Мне стало жалко не себя, не своего здоровья и своей жизни как факта физического существования, а обидно стало от понимания того, что я мог бы ещё много сделать интересного в этом мире. Написать стихов, прозы, посмотреть хороших фильмов, съездить в Тибет, вырастить ребёнка... Да мало ли всякого интересного в этом огромном разноцветном мире, того, чего я ещё не видел, не сделал, не успел. Глупо, а главное - скучно посвящать свою жизнь варке и употреблению винта. А ведь так оно и будет... Будут и марафоны, и специализированные клиники и все прочие прелести опытного системщика. Уж если завязывать, то лучше это делать сейчас, когда стаж ещё невелик. Потом это сделать будет всё сложнее и сложнее.
Почему это я, интересно, не задумывался обо всём об этом, когда только начинал винтиться, а сейчас, поторчав полгодика, стал вдруг таким вдумчивым и благонамеренным? Наверное, потому что игра кончилась, канул в лету период наркоромантики, когда всё казалось новым, принципиально новым. Жизнь торчка стала показывать свою однообразность.
Той осенью я начал понимать, что нет ничего нового под луной, что мир наркомана по своим механизмам на самом деле ничем не отличается от обычного трезвого мироустройства, и статус торчка никак не освобождает человека от глупых условностей этого мира. Я понял, что нет вовсе никакого деления на трезвый мир и мир торчалова - всё едино, всё функционирует, подчиняясь одним и тем же законам. Погоня за достижением цели, достижение её, краткий миг наслаждения плодами изнурительной погони. Но плоды иссякают и неизбежно возобновление погони для достижения новой цели. Вечная тщетная погоня за фантомом счастья - погоня за деньгами, славой, властью, обладанием, обладанием тем, другим, третьим... Все люди зависимы, все мутят, всех ломает и мандражит. И наркоманы в этом смысле не лучше и не хуже остальных людей. Только энергетика, яркость, концентрированность всех страстей у них во много раз больше. А если ярче и пламеннее страсть, то тяжелее и плата за неё. Наркоман за год проживает лет пять жизни трезвого человека, потому что жизнь торчка сжата, скручена в тугую спираль дикой боли и дикой радости.