— Ладно. — Третий бросил пистолет наверх, и человек поймал его.
— Твоя очередь еще наступит, — сказал человек, спуская веревку, — будет и тебе твой подарок.
84
Сидели на краю ямы, свесив ноги, и молчали — Эф третий и человек Ю. Бе пятый сидел по другую сторону угла, где сходились стенки. Вино, белый сыр и лепешки лежали рядом.
«Разговаривали ли мы вот так же вчера, сидя здесь на краю?» — хотел третий спросить у человека, но медлил. Вопрос казался ему лишним, а он хотел задать вопрос главный, если только такой вопрос существовал в природе, — такой вопрос, ответ на который расставил бы по своим местам все существенное.
— Это был тот самый камень, который мы искали? — спросил наконец пятый.
Вопрос не требовал ответа, и человек Ю промолчал.
— Это был тот самый камень, и мы его потеряли? — уточнил пятый.
— Первое да, второе нет, — сказал человек Ю. — Он исчез, но мы еще встретимся, и каждый получит свое. Ты, кажется, ожидал чего-то другого, — он посмотрел на третьего, — но кое-что из того, что я тебе однажды говорил, с тех пор изменилось и не имеет места, а кое-что, — он улыбнулся, — уже и тогда не имело места.
В это время из-за кустов стали слышны громкие голоса и гул барабанов. Кажется, вчера эти кусты были дальше от ямы и не такие густые.
— Все меняется, — сказал человек Ю, — но среди того, что меняется, обязательно есть что-нибудь такое, что должно оставаться без изменения.
Гул барабанов сделался громче, и из-за кустов вышли несколько человек в синих мундирах.
85
В клетке из деревянных жердей, на повозке, запряженной неторопливым верблюдом, их куда-то везли. Сопровождали два синих мундира — первый правил, а второй сидел сзади — худой и, наверное, высокий, с заметным, когда поворачивался, профилем. Его лицо показалось третьему знакомым. Левая бровь у него была нормальная, а правая подбрита до половинного размера. У него был мешочек с собой, из которого он время от времени что-то вынимал, клал в рот и, подержав во рту, сплевывал.
— Когда берут трех, а одного отпускают, каким словом следует назвать того, которого отпустили? — спросил третий пятого.
— А сколько букв в слове? — ответил пятый.
Третий отвернулся. Он незаметно пилил ножом одну из перекладин в месте упора. Первый мундир сидел к нему спиной, второй не обращал внимания, занятый своим делом. Дорога шла среди невысоких голых холмов, она петляла, и солнце оказывалось то с правой стороны, то с левой.
— Еще недавно я думал, что всем нам предназначено собраться вместе в зале размышлений, — сказал пятый, — и некоторые из нас прилагали к этому усилия, а теперь я склонен думать, что нам предстоит собраться в каком-то, пока неизвестном, месте заточения, и некоторые из нас сопротивляются этому. Сопротивляться, наверное, естественно в данном случае, но полезно ли это, если предполагать, что мы движемся к тому, что нам предназначено?
Третий закончил пилить первую перекладину, для видимости оставив незначительную деревянную перемычку, и взялся за вторую. Чтобы выйти из клетки, нужно было сломать три перекладины. Третий почти одолел вторую, и в это время колеса повозки загрохотали по булыжной мостовой. Город или нет, неизвестно, но дома у края дороги стояли. В одном из них была тюрьма.
86
В Храме уединенного размышления колонны были красного цвета, а крыша — синяя.
Вчера была желтая, но Аш первый верил своим глазам. И заблудиться он тоже не мог, возвращаясь в город. Храм был тот же самый. Первый обошел его кругом. Он заранее принял меры, чтоб его не узнали. На постоялом дворе, где остановился вчера, обменялся одеждой с погонщиком верблюдов, с которым играл в кости. Надел шляпу с полями, чтобы скрывала лицо. Но узнавать его было некому. Храм был пуст, в зале размышлений — никого. Одинокий плотник вставлял раму в том окне, из которого первый вышиб ее, убегая. Никто его тогда не преследовал.
У входа в храм на ступеньках сидел седой служитель.
— Жив бог, — поприветствовал он первого.
— Радуйся, — отвечал первый.
«Разве вчера эти колонны не были зелеными?» — хотел он спросить, но стоило ли спрашивать об очевидном.
— Те, кто тебе нужен, ушли сегодня, — сказал служитель, — но шесть освященных розог они оставили.
— Давно ли эти колонны стали красными? — спросил первый.
— Сколько я помню свою бороду, они такие, — сказал служитель. — А освященной розги не угодно ли попробовать во радость божию?
87
В тюремных камерах нет кресел и диванов, а то, что есть, называется «нары».