— Какая-то мысль у меня появилась, — сказал он. — Я слышал, что строители гробниц древних правителей заранее прокладывали потайные ходы, по которым могли впоследствии проникнуть в эти подземные сокровищницы и разграбить их. И вот, я подумал — почему нельзя ожидать чего-то такого от строителей тюрьмы. Если бы я строил тюрьму, я очень может быть проложил бы какой-нибудь потайной ход на случай, если самому придется сидеть там.
— Ты тоже хитроумен, — сказал пятый.
— И все-таки, разве не был нами найден этот камень? — сказал третий, продолжая простукивать пол и стенку. — Сомнений нет, что это был он. И что мы в итоге получили? Полный пшик. Забавную штучку, которая оказалась не нужна ни мне, ни тебе.
— Кое-кому все же оказалась нужна, — возразил пятый. — Еще один довод в пользу того, что мы, шестеро, составляем некое единство.
— И готовы к тому, чтобы занять уготованные шесть мест на нарах — так?
— Не нары, — с некоторым раздражением в голосе произнес пятый. — Я ведь объяснял тебе, что нары — это совсем другое.
— Плевать.
— Если помнишь, твой приятель восьмой говорил, что это еще не конец, а он, мне кажется, знает, что говорит. И мне любопытно, какое тут последует продолжение. Кстати, то, что это случилось с нами в том месте, куда нас насильно посадили, тоже о чем-то говорит.
— Мне не нравится быть кроликом, которого сажают и пересаживают, ничего не объясняя, — сказал третий. — И мне не нравится этот восьмой, которого ты назвал моим приятелем. Откуда он знает-то, что он знает? Почему распоряжается? Почему обещает так, словно имеет право? Не получится ли на финише, что мы все для него одного старались, а нам — шиш?
— Если и так, то мне все равно любопытно.
— А мне — нет. Не люблю, когда мной двигают втемную.
— Тогда выбрось свой камень, или отдай. Может, что-нибудь и изменится, — предложил пятый.
Третий не ответил. Он продолжал простукивать плитки пола вдоль наружной стены и, немного не дойдя до правого угла, почувствовал, что звук изменился.
— Здесь что-то есть. — Он начал расчищать острием ножа стык между плитками. Раствор в этом месте был положен слабый и легко крошился под лезвием. Третий уже почти готов был освободить одну плитку, но вдруг послышался лязг отодвигаемого снаружи дверного засова. Третий спрятал нож и поднялся. Дверь открылась.
89
Эф третий уже лежал на своем матрасе на верхнем этаже кровати и глядел в окно, когда дверь открылась, а Фа четвертый на своем матрасе лежал еще до того.
Вошедший человек нес в охапке свою постель, поэтому лица его не было видно. Сопровождавший охранник тут же закрыл за ним дверь. Человек положил свою постель на свободное место, и, когда повернулся, стал виден его заметный правый профиль с длинным носом и подбритая бровь.
— Ты-то каким бесом сюда попал? — удивился третий, узнав в человеке второго синего мундира, который теперь был, разумеется, не в мундире, а в простой одежде. Более того, задним числом он узнал в нем того человека в плаще, который сидел в кресле на носу «Крокодила».
— Будет хорошо, — сказал второй мундир, — если мы будем считать, что ты меня раньше не видел.
— Так я вроде бы не слепой, — сказал третий.
Второй подошел к двери, выдернул из косяка торчащий там нож.
— Твой?
Третий кивнул.
— Ты можешь продолжать делать, что делал, я не мешаю, — сказал второй мундир.
— Давай мы будем звать тебя второе Му, — сказал Эф третий.
— Хочешь меня оскорбить? Зря, меня это не трогает, — сказал мундир. — Но если называть меня «Му второй», то я считаю, это будет нормально.
Он протянул третьему его нож.
— А если я делаю ноги отсюда? — спросил третий, беря нож за рукоятку.
— Беги, а я посмотрю, — сказал второй, — и можешь не спрашивать моего разрешения.
Он раскатал свой матрас и лег.
— Еще один довод в пользу того, что я был прав, — сказал пятый. — Они ведь могли подсадить к нам кого-нибудь, кого мы не смогли бы узнать, а так я считаю — это с их стороны знак доверия.
Третий смотрел в окно, которое глядело в противоположную от дороги сторону на пустошь, где росли редкие кустики травы и желтые цветочки. Какая-то неуклюжая птица, похожая на курицу, поднималась, взмахивая крыльями, вверх по прямой — на рост человека, на два роста — и, кувыркнувшись через голову, также прямо падала вниз.
К ней присоединилась другая. У первой птицы была черная голова, у второй — синяя.
«И все же непонятно, — задумался третий, — каким образом нож, который был один раз уже выдернут из дверного косяка, снова там оказался воткнут».